— Он еще слишком мал. Вдруг заразится чем-нибудь.
Я открыл сыну рот и капнул туда несколько капель белой жидкости.
— Во время обряда некогда говорить о стерильности.
— Ты ведь и сам начинаешь верить во все это, — приглушенно сказала Рашана.
Я уже открыл рот, чтобы возразить, но что-то остановило меня. А ведь она права. Все это увлекало и засасывало меня. В обряде было что-то неудержимо притягательное, что-то, против чего нельзя было устоять. Обряды взывают к нашему примитивному сознанию. Не понимаю, что со мной случилось, но я не мог противиться происходившему. Я начал верить, что у этого ритуала действительно была цель и что я каким-то образом помогал ее достичь.
Когда молоко было выпито, экзорцисты забили в барабан, сильно и размеренно, как будто извещали о чьей-то смерти. Этот ритм задал тон всему тому, что должно было произойти. Бум-бум-бум. Козлу связали ноги. Бум-бум-бум. Достали ножи. Бум-бум-бум. Поточили их друг о друга. Бум-бум-бум. Старший экзорцист вступил на алтарь. Бум-бум-бум. Он закатал рукава и произнес басмалу:
— Би-сми-Ллахи-р-рахмани-р-рахим. Во имя Аллаха, милостивого и милосердного!
Бум-бум-бум. Лунный свет отливал сталью. Бум-бум-бум. Наступила тишина. Животное дернулось, и на терракотовой плитке появилась лужа темной маслянистой крови. Бум-бум-бум, бил барабан.
— Вот теперь начинается, — сказал Камаль.
В доме раздался пронзительный вой нафира, трубы длиной два с половиной метра. Самый старый экзорцист отрубил козлу голову, наклонился и обсосал рану. Трое других сделали шаг вперед следом за ним, коснулись свежей крови губами, пробуя ее, а затем перенесли козлиную тушу на середину двора. Кровь, стекавшую ручьем, собирали в банки из-под краски. Старый экзорцист взял два длинных ножа и освежевал животное.
Сначала он разрезал ему брюхо и изучил внутренности, копаясь в них руками. При свете свечей они сверкали как драгоценные камни. Смотреть на это было отвратительно, хотя в целом вид был очень красивый. Затем экзорцист отрубил нечто, походившее на почку, и целиком проглотил это. А затем он отрезал гораздо меньший кусочек и передал его одному из членов братства, который, в свою очередь, прибил этот кусочек к дальней стене двора.
— А что это такое? — заинтересовался я.
— Желчный пузырь, — ответил Камаль.
— А зачем?
— Он будет защищать дом.
Трубы затрубили вновь, их рев эхом пролетел по комнатам, словно послание о смерти. Экзорцисты исчезли. Я подумал, уж не конец ли это. Незаметно подошел «сутенер» и хлопнул меня по спине. Я уже было собрался спросить его, не закончил ли он. Но тут члены братства стали возвращаться по одному.
Теперь они были одеты в балахоны пшеничного цвета, поверх которых были традиционные для Атласских гор красные накидки с вышитыми зигзагообразными линиями. Головы экзорцистов украшали золотые и оранжевые чалмы, а ноги были босы. Каждый нес по музыкальному инструменту — барабаны из козьей шкуры, бендиры: керамические барабаны, тбилаты; деревянные трубы с отверстиями гхаята и огромные железные кастаньеты, гарагабы. После того как все вошли во двор, была отдана дань уважения расчлененному козлу. Уберечься от шума было невозможно. Подобно тому, как жертвоприношение будит что-то первобытное внутри каждого из нас, точно так же влияют на нас и звуки подобных инструментов. Музыка этого оркестра, если можно ее назвать таковой, создала оглушающий звуковой вал. Камаль и сторожа вместе со мной смотрели, как члены братства Иссава подожгли кучу тополиных листьев, раздули огонь и разнесли дым по дому. Они творили один и тот же ритуал в каждой комнате, орошая углы молоком и кровью и посыпая их солью. Они пританцовывали взад-вперед, тряся букетами дымящихся листьев в такт мрачной мантре.
«Сутенер» уселся в плетеное кресло на веранде и скручивал себе очередной косяк с гашишем. Я подошел к нему спросить, что все это значит.
Он отмахнулся от меня со словами:
— Иногда лучше помолчать. — После чего глубоко и с удовольствием затянулся гашишем.
Я пошел проведать Ариану. Девочка очень расстроилась, что ее разлучили с любимым козликом. Тимур спал в спальне в своей кроватке, а Арианы и след простыл. Сильно перепугавшись, я выбежал из спальни и помчался по длинному коридору.
Камаль сидел со сторожами на газоне.
— Вы не видели Ариану?
Они отрицательно покачали головами. Я обыскал веранду и главную гостиную. Дочки там не было. Приближаясь к внутреннему дворику, в котором висела туша козла, я услышал отдаленное эхо от звуков, издаваемых экзорцистами. С туши козла все еще капала кровь. Его шкура лежала на земле, а рядом с ней — голова. А возле головы, съежившись, сидела Ариана в ночной пижаме.