На мой вопрос, принесла ли она свою родословную, Моуна протянула мне рулон плотной бумаги. Я развернул его и увидел множество строк с именами, написанными по-арабски.
— Очень впечатляет, — сказал я.
— Моя семья очень гордится своим происхождением, — заметила Моуна.
Я поинтересовался, где она работала до этого.
— Отец не хочет, чтобы я работала, — ответила девушка тихо. — Он убьет меня, даже если узнает, что я приходила на собеседование.
— Уверен, что до этого дело не дойдет, — улыбнулся я.
Моуна серьезно посмотрела на меня своими темно-карими глазами и мрачно сказала:
— Ох, вы сильно ошибаетесь. Еще как дойдет.
Наступила напряженная тишина. Моуна не спеша цедила апельсиновый сок.
— Порой отец очень сильно выходит из себя. Если бы он встретил меня сейчас здесь, то убил бы не только меня, но и вас заодно. Понимаете, это дело фамильной чести.
Я поспешно вернул Моуне ее родословную и засобирался, бормоча неуклюжие извинения. Я представил себе, как разгневанный папаша крадется за мной по улицам Касабланки. Насколько я понял ситуацию, он должен был вот-вот появиться.
— Я уверен, что из тебя получится отличная помощница, но, к сожалению, я уже нанял на эту должность другого человека.
Моуна выглядела расстроенной.
— Вечно одно и то же. Все работодатели отказывают мне, как только узнают об отце.
Вторым кандидатом был молодой человек по имени Адил. Когда он изложил свою автобиографию, я узнал, что он пять лет прожил в Новом Орлеане, где работал на кладбище. Несмотря на невыносимую жару, Адил был одет в дубленую куртку, подбитую мерлушкой, со следами крови на воротнике. Гладко выбрит, засаленные черные волосы растрепаны, сломанная переносица и маленькие беспокойные глазки. За те двадцать минут, что мы провели вместе, он выпил залпом три двойных эспрессо и выкурил пять сигарет. Парня трясло как в наркотической ломке.
Сначала я спросил, понравилось ли ему в США. Это был хороший, основательный вопрос. Я полагал, что это расположит ко мне собеседника.
— В Штатах полно сук, — был его ответ.
— Вам не понравились американские девушки?
— Нет, шлюхи.
Адил поднес руку к носу, понюхал ее и заявил:
— Я до сих пор ощущаю их запах.
— А как вам работа на кладбище?
— А что такое?
— Ну, занятие не слишком веселое, не так ли?
Адил подтянул запачканный кровью воротник к шее.
— Сучкам там нравилось.
Я не понял, что он имел в виду, но решил не уточнять. Я попросил у кандидата родословную.
— А это дерьмо еще зачем?
— Почему дерьмо?
— Так ведь это не будущее, это — прошлое.
Через двадцать минут Адил встал, закурил шестую сигарету и сказал:
— Я ухожу.
— Вам не нужна эта работа?
— На хрена она мне, — промямлил он, трясясь. — У меня нет времени ни на какие работы.
По дороге к дому я старался понять, зачем парень приходит наниматься на работу, если у него нет времени работать, или почему девушка хочет стать моей помощницей, если уверена, что строгий отец выследит ее и убьет нас обоих.
На подходе к району трущоб я встретил имама. Я заметил его издалека у побеленной известкой мечети. Он был небольшого роста, с бородой и испещренным морщинами лицом. На макушке туго закручен серый тюрбан.
Он покачал головой, затем потер большой палец об указательный.
— F'lous, — сказал он, ухмыляясь, — argent, деньги.
Я заулыбался, притворяясь, что не понимаю, и поспешил дальше. Дверь в сад открылась прежде, чем я успел постучать, и, переступив порог, я оказался в тени, отбрасываемой Хамзой. Сторож ждал меня. Он поприветствовал меня и сообщил, что у нас возникла проблема, которую нужно решить безотлагательно.
Я попросил его подождать минуту, пока я сполосну лицо.
— Проблема ждать не может.
— Даже минуту?
Сторож замер.
— Ни секунды! — почти выкрикнул он.
Хамза повел меня по тропинке в сад. Тропа уперлась в высокие чугунные ворота. Когда-то давным-давно они были великолепны, пока ржавчина не принялась за завитушки узоров. За воротами находился участок хорошей земли размером с теннисный корт. Хамза открыл ворота.
— Чья эта земля? — спросил я.
— Ваша, мсье Тахир, — ответил он.
— Ты уверен?
— Конечно.
Участок земли был огорожен стеной, вдоль которой росло множество разных деревьев: пальмы, эвкалипты, можжевельник и инжир, а под ними все буйно заросло аспарагусом.
— Ты уверен, что я владелец этой земли?
Хамза кивнул. Он повел меня через беспорядочные посадки подсолнечника, большие золотые головы которого тянулись к солнцу. В дальнем конце стены обнаружился еще один выход. Я прошел через него вслед за сторожем, и мы оказались у небольшого разрушенного здания со своим собственным огороженным садом.