Я вручил почтовые марки Хичаму, и хозяин велел жене подать чай. Он горячо поблагодарил меня несколько раз, прежде чем вытащил бумажник.
— Я заплачу вам, — сказал он, доставая банкноту.
Я отказался от денег. Он принялся настаивать.
Я отказался снова, уже более решительно. Гордость Хичама Харасса была задета. Он изменился в лице, заявив:
— Тогда я не возьму их.
Мы сидели в молчании: заложники хороших манер. Чай был подан. Горячий и сладкий, он был разлит в миниатюрные стаканчики с золотым узором по краю. Я пытался придумать выход из ситуации. И тут меня осенило: Хичаму нужны были марки для его коллекции, а я хотел больше узнать о Марокко от человека, которому эта страна хорошо знакома. Я предложил Хичаму взаимовыгодную сделку. Мы могли бы встречаться раз в неделю. Я отдавал бы ему свои почтовые марки, а Хичам платил бы мне не деньгами, а полезными рассказами.
До приезда в Марокко я тешил себя весьма приятной фантазией о том, как мне, выполняя каждое желание хозяина, будет угождать целая свита слуг. Мне представлялось, как люди денно и нощно будут ждать моих распоряжений, стремясь к тому, чтобы я даже пальцем не шевельнул. В реальности все оказалось иначе.
К середине лета Зохра нашла нам девушку с желто-зелеными глазами, которая согласилась быть у нас одновременно горничной, кухаркой на полный рабочий день и няней. В Марокко высокий процент безработицы, и в результате все местные жители просто мечтают куда-нибудь устроиться. Желающих хватает на любое место. До того как мы осознали это, у нас уже было трое доставшихся нам по наследству сторожей, горничная, кухарка, няня, садовник. И всем нужно было платить, включая Зохру.
Вроде бы каждый в отдельности получал немного. Стоимость рабочего часа была невысокой. Но если сложить всю зарплату вместе, то набегала солидная сумма. Эти деньги мне нужно было сначала заработать, а затем выдавать каждую пятницу во время обеда некрупными купюрами. Следующая проблема заключалась в том, что стоило нанять кого-либо, и от него уже невозможно было отделаться. Рабочее место становилось пожизненным — и в Марокко это считалось в порядке вещей. Но самое плохое заключалось в том, что дом внезапно наполнился людьми, которые пытались управлять нами.
На вершине иерархической лестницы находилась Зохра. В отношении меня она была сама сладость, но все остальные боялись ее до ужаса. За Зохрой шли Хамза, Осман и Медведь. Эти трое работали в Дар Калифа так долго, что заслужили право главенствовать над другими слугами. За ними шли горничная и кухарка, потом — няня. На самой нижней ступеньке иерархической лестницы стоял садовник. Позже я узнал, почему он оказался в таком унизительном положении. Его жена сбежала с другим мужчиной.
У каждого имелся свой способ обретения власти. Самым эффективным методом было делать противоположное тому, что им говорили. Если я говорил кухарке, что хочу на обед какое-то определенное блюдо, она гнала меня из кухни метлой и готовила нечто совершенно другое. Если я просил горничную убрать мою постель, она принималась мыть окна, а когда садовник получал указание подстричь газон, он принципиально начинал подстригать кусты. Сторожа были не лучше. Долгая служба в доме сделала их специалистами по уклонению от выполнения приказов. Они знали, когда я хотел поручить им что-то сделать. Они угадывали это по звуку моих шагов и моментально прятались в конюшне, закрывая дверь на засов.
Мало того, ничто не доставляло работникам большего удовольствия, чем докучать мне своими просьбами. Обычно эти просьбы содержали в себя петицию нанять на работу их брата, родного или двоюродного, или пожертвовать хоть что-нибудь их давно забытым дядям или тетям. Вначале я бормотал что-то, краснел и давал пустые обещания. Но однажды утром я нашел прекрасный выход. Все было очень просто. Я с энтузиазмом соглашаюсь взять на работу человека, о котором шла речь, но только если он или она заменят просителя. Это сработало как по волшебству.
Еще более раздражающими были постоянные споры и мелкие ссоры между сторожами и остальными работниками. Только сядешь поработать над рукописью, как буквально через минуту приходит горничная и сообщает, что Хамза взял ее швабру или что Осман вылил ее отбеливатель в сточную канаву. Садовник жаловался на няню, которая позволила Ариане бросать улиток в плавательный бассейн, а кухарка кричала на Медведя, возмущенная тем, что он похотливо смотрел на нее.