Я попросил Хамзу сходить и купить десять тюбиков клея, к которому прилипают крысы. Он отрицательно покачал головой и сказал, что единственный способ остановить нашествие крыс — это завести свирепого пса. И чем он будет крупнее, тем лучше.
— Как вы думаете, почему в бидонвиле столько собак? — спросил сторож нараспев.
— Из-за крыс? — предположил я. — А нельзя ли завести просто кошку? Крысы боятся кошек.
Хамза громко рассмеялся.
— В Марокко, — заявил он не без гордости, — крысы едят кошек на завтрак.
Но я все же продолжал настаивать, чтобы он положил несколько картонных полосок, намазанных клеем, ибо уже убедился в эффективности данного метода.
— Послушайте! — воскликнул Хамза. — Какой там клей! Уже поздно! Нужно срочно опрыскать сад отравой! Все до травинки, и каждый сантиметр в доме!
Но, памятуя о безопасности детей, я запретил сторожу пользоваться ядом. Вместо этого я пообещал найти самую злую собаку, сколько бы та ни стоила.
Вопрос о безопасности детей вновь встал на следующий день. Повариха обнаружила Ариану под кухонным столом. Бедняжку сильно тошнило. Лицо ее покраснело, дыхание было затруднено. Рядом с девочкой стояла открытая банка с маслянистым белым кремом. От крема исходил неприятный запах, как от средства для прочистки канализации. На этикетке было что-то написано по-арабски и изображена улыбающаяся светлолицая женщина в марокканской одежде. Мы спешно вызвали детского врача. Кухарка, местная жительница с выпуклыми глазами и смуглой кожей, нервно ходила взад-вперед. Я поинтересовался у нее, для чего предназначен этот крем.
— Мне хотелось быть такой же светлой, как вы и мадам, — неопределенно ответила она.
Я повторил вопрос:
— Фатима, для чего этот крем?
— Он для отбеливания кожи лица.
Вся неделя прошла в поисках собаки. В зоомагазинах предлагали великолепных миниатюрных пекинесов, йоркширских терьеров и нервных пуделей, украшенных множеством шелковых бантов.
— Это не подходит, — объяснял я продавцам. — Мне не нужна комнатная собачка, мне требуется кровожадный монстр, достаточно свирепый для расправы с полчищами крыс.
После долгих поисков у меня оказался телефон человека, который, по слухам, владел немецкой овчаркой. Он жил в квартире, и бедное животное сидело взаперти целый день. Собаке было семь месяцев отроду. Я поинтересовался, злая ли у него собака.
Голос владельца задрожал в телефоне.
— Конечно нет, мсье, — сказал он уверенно. — У нее прекрасный характер.
— Какая досада, — вздохнул я. — Понимаете, я ищу злобного пса. Чем свирепее, тем лучше.
Хозяин собаки задумался.
— Ну, тогда, — ехидно сказал он, — если вы хотите, чтобы пес был агрессивным, тогда относитесь к нему плохо.
К полудню я добрался до квартиры: этот человек жил в фешенебельном районе под названием Маариф. Привели немецкую овчарку. Она подала мне лапу и дружелюбно лизнула меня в лицо. Затем собака перевернулась на спину и заскулила.
— За неимением лучшего, — решил я, — пожалуй, возьму ее.
Возвратившись домой, я выпустил новую охотницу за крысами в сад. Но крысы были либо уже мертвы, либо умирали, скошенные внезапно каким-то загадочным недугом. Все вокруг напоминало картину кровавого побоища. Умирающие крысы валялись повсюду. Нельзя было пройти и двух метров, чтобы не наступить ногой на одну из них. Ариана смотрела на все это широко открытыми глазами. Крысы уже успели ей понравиться.
Я отвел Хамзу в сторону и расспросил его.
— Я разбросал всего несколько гранул яда, — сказал он.
— Несколько гранул не могли вызвать смерть в таком масштабе, — возразил я. — Сколько яда ты разбросал?
Сторож потер глаза.
— Пять мешков.
В этот момент немецкая овчарка схватила что-то на лужайке. Это оказалась дохлая крыса. Я силой раздвинул собаке челюсти. Хорошо, что она еще не надкусила брюшко грызуна. Я приказал Хамзе подобрать с земли весь яд до гранулы и сжечь мертвых крыс. Иначе сторож выкинул бы их за ограду в бидонвиль, как он всегда поступал с мусором. Сделай он так, все собаки в трущобах погибли бы.
Хамза собирался сказать мне что-то, но вместо этого шлепнул себя рукой по шее.