Единственное дело, которое действительно продвигалось, это изготовление рыбацкой сети. Целые мили ее уже были связаны. Хамза с друзьями считали это бесполезной тратой средств. Они сказали, что лучше бы я потратил деньги на то, чтобы усладить джиннов. И сделай я так, настойчиво утверждали они, мне уже не понадобились бы никакие защитные средства. К тому же дом был бы под покровом барака. Для западного человека это было сущим безумием — надеяться только на молитвы и подношения существам, порожденным предрассудками. Но если бы я так поступал, обещали сторожа, то вполне смог бы прожить без всяких средств защиты.
— То есть мне не нужны были бы даже замки на дверях?
— Нет, — ответил Медведь.
— А как насчет страховки на случай пожара?
— И ее не нужно, — заверил Хамза.
— Стало быть, если бы я потакал джиннам и получил их защиту, — заключил я, — то мне вряд ли бы понадобились и сторожа.
Хамза, Осман и Медведь выстроились в шеренгу, плечом к плечу. На их лицах был написан настоящий ужас. Бедняги боялись потерять работу. Я видел, как отчаянно они старались найти подходящий ответ.
— Вам нужны сторожа, — сказал Хамза спустя некоторое время.
— Для чего?
— Но ведь именно мы поддерживаем связь с джиннами.
Началась уже третья неделя Рамадана, а обещанная Камалем новая бригада мастеров до сих пор так еще и не появилась. Когда я напоминал ему об этом, он неизменно заверял меня, что в таком деле торопиться никак нельзя: поспешишь выбрать мастеров, и беспорядок будет еще хуже.
— Эти люди не похожи на строителей, они — художники. Начнешь торопить художника, и он разрежет тебя своим ножом пополам.
— Но мне здесь больше психи не нужны, — сказал я обеспокоенно. — И так уже достаточно натерпелись.
Камаль погрозил мне пальцем.
— Вы не понимаете: в Марокко чем ненормальнее художник, тем лучше он разбирается в том, что делает. Потребуется время, чтобы найти по-настоящему душевнобольную команду для работы здесь, в Доме Калифа.
Франсуа сказал мне, что настоящих мастеров в Касабланке можно найти в старинном квартале Хабус. Я не поверил ему ни на йоту, но заставил Камаля отвести меня туда в пятницу утром только ради того, чтобы продемонстрировать власть.
В последнюю пятницу Рамадана вообще никто не работает. В течение последних трех недель я как никогда мог критично оценить работу любого мастера, но ничего стоящего я так и не встретил. Людям следовало думать о молитве, но у всех у них в головах был один и тот же мираж — огромная тарелка, наполненная кускусом и бараниной со специями.
По дороге в Хабус Камаль молчал. Ему было очень тяжело. Отсутствие сна, никотина и алкоголя вкупе с перегруженностью адреналином окончательно измотало беднягу. И меньше всего ему сейчас хотелось водить меня по каменным галереям базара в поисках рабочих. К счастью, поскольку мой помощник был ослаблен, это позволяло легко им управлять. В отличие от Камаля, да и от всех других мусульман, я сам питался три раза в день и спал ночью семь часов. В последние дни Рамадана я ощущал себя могущественным властелином.
Хабус был не похож на район шикарных французских вилл или многоквартирных домов, характерных для Касабланки. Почти все здания этого квартала были построены из гранита, а не бетона, самого распространенного здесь материала.
Стрельчатые арки вели к десяткам небольших лавок, расположенных за каменными колоннами. Казалось, что все это простояло века, и я очень удивился, когда узнал, что Хабус был построен французами в тридцатые годы.
В лавках продавались изделия народных промыслов: красочные джеллабы, отделанные шелковой вышивкой; фески-тарбуши из красного фетра; желтые тапочки-бабуши; восточные халаты, украшенные блестками, и свадебные причиндалы на вкус любой невесты. Каждая улица имела свою специализацию: на одной торговали марокканской мебелью, на соседней — бронзовой посудой, на третьей — парфюмерией и косметикой: розовой водой и сурьмой, жасминовым маслом, сандалом и мускусом.
Мастеров нам найти не удалось. Все, кого мы спрашивали, либо бросали на нас сердитые взгляды, либо предлагали прийти после Рамадана. Наверняка этим людям казалось, что я — сумасшедший, если думаю о таких вещах в завершающий период поста. Бродя по галерее, я приметил под одной из арок дворик. Внутри него было несколько антикварных магазинов, каждый из которых торговал обычным набором бронзы в стиле ар-деко, довоенной мебелью и эстампами. Всё в антикварных магазинах Касабланки, без исключения, относится к первой половине прошлого века, это — французское наследство.