Стараясь держаться ближе к обочине, я пошел вверх по холму. По обе стороны улицы расположились небольшие магазины, в каждом из них предлагали один и тот же набор безделушек, лезвия для бритья, зубную пасту, гуталин и сыр в банках. Я смотрел на эмалевые квадраты — номера домов на стенах магазинчиков. Сердце мое громко застучало. Семнадцать, потом восемнадцать, девятнадцать, двадцать… уже совсем близко… и вот он — дом номер двадцать один по улице де-ля-Пляж.
Даже не верилось, что я добрался и стою у двери дома, на том самом месте, где когда-то давно, в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году, моего деда сбил сдававший назад грузовик с кока-колой. В то время на этой улице было двустороннее движение: вот уж странно, поскольку здесь и одной машине не поместиться. Улица шла по такому крутому склону, что машины еле тащились вверх. Но местные таксисты умудрялись гонять и здесь, мастерски выжимая из моторов своих автомобилей последние силы. Они виляли от обочины к обочине, чтобы обеспечить хоть какое-то сцепление с дорогой своим лысым шинам.
Я встал спиной к проезжей части, чтобы рассмотреть здание. Забор из больших квадратных каменных блоков был таким высоким, что оставалось только гадать, что находилось за ним. Войти внутрь можно было под арку с синими воротами из кованого железа, укрепленными стальным листом. Над воротами висела скромная мраморная табличка с надписью «Вилла Андалусия».
Глубоко вздохнув, я позвонил. Немного подождал. Никакого ответа. Позвонил еще раз. Ответа опять не последовало. Я уже было собрался возвращаться вниз по холму в «Сесиль», когда к воротам подошла женщина лет пятидесяти с лишним. У нее были пышные седые волосы, стянутые в узел, и по-матерински мягкое лицо, на котором выделялись большие очки. Я был поражен исходящей от нее аурой — теплом и каким-то особым благородством, которым вся она как бы светилась. В руках женщина держала корзину с сиамским котом.
Я почувствовал затруднения, пытаясь объяснить на своем слабом французском, что я — внук сына афганского вождя, который когда-то жил здесь, на вилле «Андалусия».
— Вы говорите по-английски? — спросила женщина с американским акцентом.
— Да.
Тогда заходите.
К вилле вела крутая лестница. Она была выложена круглыми ракушками по краям и каменными плитками по центру. Немецкая овчарка, нервная и старая, бросилась к двери, но была резко остановлена хозяйкой, которая скомандовала ей: «К ноге». Справа от входа я увидел отдельное здание, выходившее окнами на улицу. Как выяснилось, в нем и жила американка, которую звали Памела. Вилла находилась на самом верху лестницы, ступени которой проходили в тени под пологом из вьющихся растений.
Памела сказала, что хозяин живет в вилле, и предложила устроить встречу с ним завтра утром. Мы недолго поболтали о книгах. Памела производила впечатление женщины начитанной. Оказывается, она прочла мои исследования об Эфиопии и поисках копей царя Соломона, а также читала книгу моего деда об Афганистане. Мало того, она даже знала биографию моей бабушки — как та покинула Шотландию ради Гиндукуша.
Не прошло и получаса после того, как я позвонил у дверей, а мы с Памелой уже сидели в небольшом кафе и ели рыбу, поджаренную на филе. Я спросил свою собеседницу, как долго она живет на улице де-ля-Пляж.
— Уже двенадцать лет, — ответила она.
— Вы живете одна?
— Нет. У меня есть кошки-компаньонки.
— А что привело вас сюда? — поинтересовался я.
Памела заглянула в стакан, где плескалось местное красное вино.
— Страсть к чудесам, свойственная молодости, — сказала она твердо. — В шестьдесят пятом году я жила в Бруклине и однажды случайно узнала, что югославское торговое судно отправляется из США в Восточную Европу. Не раздумывая, я договорилась, чтобы меня взяли на борт. Первая стоянка была в Танжере. Для меня это был экзотический Восток. Я планировала провести на берегу два дня, но задержалась на два месяца. Запахи и звуки, великолепие красок — все это так меня ошеломило.
Памела рассказала, что долгие годы потом она провела в путешествиях по Средиземноморью и Северной Африке. Хотя она побывала во многих странах, но ее первой, самой сильной любовью всегда оставалось Марокко. Памела возвратилась в Соединенные Штаты и открыла марокканский ресторан в Лос-Анджелесе, но даже этого оказалось недостаточно, чтобы успокоить ее сердце.