Каждый раз, когда я напоминал Камалю о том, что нам нужно вернуть деньги, заплаченные архитектору, он отмахивался от этого. Похоже, ему было все равно. Я пытался уговорить помощника. Сказал, что без этих денег буду вынужден сократить его жалованье. Камаль забеспокоился. Большая капля пота появилась у него на лбу и покатилась по носу.
Я предложил нанять адвоката, чтобы тот составил официальный документ.
— Архитектор умрет от смеха, — ответил Камаль. — Есть только один способ вернуть деньги.
— Какой?
— Мы устроим пир.
В тот вечер я услышал звуки грома и поспешил к окну, но небо оказалось довольно чистым. Звук повторился: низкий и глубокий. Вслед за ним из бидонвиля понеслись вопли и крики. Затем я услышал топот мужских ног и стук в дверь нашей спальни.
— Бульдозеры вернулись! Вставайте быстрее! — кричал стучавший.
Это был Хамза. Он был в истерике. Его дом сломали. Я обулся и побежал с ним на дальнюю окраину трущоб. Собралась толпа — мужчины и женщины с маленькими детьми на руках. Пара желтых бульдозеров начала сносить стену, к которой были пристроены лачуги.
До этого я не был знаком с семьей Хамзы, хотя мы были соседями. Обычные формальности, соблюдаемые между работодателем и работником, заставляли нас держаться на расстоянии. Его жена и пятеро детей перетаскивали все нажитое имущество на открытую площадку, вокруг которой толпился народ. Лицо Хамзы стало мертвенно-бледным, взор поник, исчезла уверенность в собственных силах.
Я сделал попытку утешить его:
— Все будет в порядке.
Мой сторож был излишне вежлив и не ударил меня кулаком. Будь я на его месте, с удовольствием сделал бы это. Я жил в оазисе площадью в половину гектара, а он — в скромной двухкомнатной лачуге, которую сейчас сносили машины, принадлежащие государству.
Мой друг Франсуа не раз предупреждал меня, чтобы я не проявлял слишком большую заботу о сторожах. Он рассказывал бесконечные истории, в которых наивный иностранец давал убежище несчастной марокканской семье. Мораль всех историй звучала одинаково: этот человек сделал величайшую ошибку в своей жизни.
Мы стояли там, холодный зимний вечер укутывал нас подобно могильному савану. Все пожитки Хамзы были сложены в кучу неподалеку. Я глубоко вздохнул. Как работодатель я был не просто тем, кто выдает наличность каждую пятницу. Я был человеком, от которого ожидали помощи в трудную минуту. В моем сознании всплыло лицо Франсуа. Он грозил мне пальцем, выкрикивал предостережения. Но я пренебрег ими, подумав, что только экспатриант может сторониться ответственности.
Не прошло и часа, как Хамза и вся его семья разместились в гостевом домике в дальнем конце огорода. В домике имелось две спальни, туалет и душ. Состояние его оставляло желать лучшего, как и во всех остальных частях дома. Я поздравил беженцев с новосельем и сказал, что они могут оставаться здесь до тех пор, пока не встанут на ноги. Лицо Хамзы расплылось в широкой улыбке. Он тряс мою руку, прижимал ее к груди и прижимался губами к моим щекам.
Во всем арабском мире за пятничной послеполуденной молитвой следует самый обильный обед недели. Марокканские семьи собираются вместе вокруг общих тарелок с кускусом и бараниной и пируют. Только в это время хозяева добреют, выставляя своим работникам большие подносы с пищей. Те, у кого нет родных или работы, спешат в мечеть за бесплатным угощением.
Утром в пятницу Камаль попросил у меня денег на продукты. Он купил три мешка разных овощей, пятнадцать кур, кускус и свежие фрукты. Все это было доставлено к его бабушке, которая приготовила банкет не хуже королевского. Многочисленные блюда были загружены в мою машину и отвезены в мечеть недалеко от Маарифа, мы как раз подгадали по времени к пятничной молитве.
После окончания службы, когда все молившиеся находились в состоянии эмоционального подъема, Камаль подошел к нищим, стоявшим с протянутыми руками. Он поговорил с ними несколько минут, показывая куда-то, а затем вернулся к джипу. Мы быстро нырнули в поток машин.
— Куда мы везем всю эту пищу? — спросил я.
— В офис архитектора, — ответил Камаль.
В галерее по стенам были развешаны абстрактные картины — огромные полотна с разноцветными пятнами. Готовилась новая выставка. Красотка секретарша в одиночестве полировала ногти. Она сказала, что архитектора нет на месте.
— А он нам и не нужен, — ответил Камаль, нагло занося в помещение блюда с угощением.
Он ставил их в главной галерее прямо на пол по центру. Секретарша возмущенно спросила, что происходит.
Камаль улыбнулся в ответ.