— Вы имеете в виду, что?..
— Да! — воскликнул Кенни, вскочив со стула. — Да! Я приглашаю вас с собой.
Он сглотнул, чтобы освободиться от следов похожего на смолу кофе в горле.
— Подумайте, не захотите ли вы участвовать в этом предприятии в качестве моего партнера?
По пути домой я заглянул в Хабус, чтобы еще раз полюбоваться на испанский стол. Я старался выбросить из головы и Кенни, и его мечту. Предыдущий опыт говорил мне о том, что нельзя дать идее, подобной этой, пустить корни в сознании. Как только она попадает внутрь вас, она мигом вытесняет оттуда все остальное. Вы и глазом моргнуть не успеете, как уже втянуты в авантюру и неожиданно так же захвачены ею, как и тот человек, который вам ее представил. И ничего поделать нельзя.
Хабус выглядел опустевшим — причем настолько, что я стал волноваться, не сообщили ли людям об угрозе террористического акта. Ставни во всех лавках были закрыты. На улицах не было никого, и никто ничего не продавал. Не знаю, почему меня потянуло туда, в тот двор, где продавался стол.
Ставни на дверях магазина были наглухо закрыты. Я посмотрел в окно. Пестрая смесь настольных часов и письменных столов в стиле ар-деко, картин, ламп и журналов — и все это погружено в тишину. Я повернулся, чтобы уйти. И тут вдруг передо мной оказался человек. Он возник из ниоткуда. Только после того, как он поздоровался со мной, я узнал в нем хозяина магазина. Я спросил, могу ли посмотреть на стол.
— Вы приходите уже в десятый раз, — сказал он.
— Я радуюсь, когда смотрю на него.
Лавочник снял висячий замок и поднял стальные ставни.
— Вы знаете, где он стоит.
Я пробрался между артефактов и внимательно разглядел стол.
В задней части магазина было темно, но каким-то образом туда пробился единственный лучик солнечного света. Он освещал ореховую облицовку.
В тот миг я понял, что от судьбы не уйдешь. Этот стол был предназначен мне судьбой.
Хозяин магазина ушел, чтобы опять усесться в свое плетеное кресло. Я вновь пробрался через весь этот беспорядок, но уже заряженный адреналином.
— Я писатель, — сказал я решительно. — И я собираюсь писать книги, сидя за этим столом, книги о Марокко. Их будут читать во всем мире, и они будут побуждать людей приехать в вашу страну. Те люди, которые приедут сюда, привезут с собой деньги, много денег. Они устремятся в Касабланку и битком набьются в ваш магазин. И вы глазом моргнуть не успеете, как станете богачом, а все потому, что были достаточно мудры, чтобы продать мне за нормальную цену этот стол.
Глаза у лавочника заблестели, как будто ему было видение. Я даже думаю, что у него появился комок в горле. Поначалу он ничего не ответил, просто сидел и смотрел в пространство.
— Мой друг, — сказал торговец после долгой паузы, — мираж, который ты нарисовал, для любого другого не стоил бы ничего, но для меня он очень ценен. И уж конечно он стоит половину цены этого стола. Я продам его тебе вдвое дешевле!
Мальчик лет десяти гнал стадо черных баранов по трущобам. Он был обут в разбитые пластиковые сандалии и размахивал прутом. Время от времени кто-нибудь выходил и осматривал одного из баранов — открывал рот и разглядывал зубы либо пихал палец в зад животному.
— Через несколько недель будет праздник жертвоприношения — Ид аль-Адха, — пояснил Камаль, когда мы проезжали мимо. — Люди готовятся заранее. К празднику каждая семья покупает барана и забивает его у себя дома.
— Этот мальчик слишком мал, чтобы пасти овец, — сказал я.
— Ха! В его возрасте я вовсю работал.
— А в школу ты ходил?
— Да. Там я и работал. Я покупал сласти оптом и продавал их во дворе, на площадке для игр. А потом я нанял других мальчишек, чтобы те продавали сласти в других школах по всей Касабланке. Когда мне исполнилось одиннадцать, я зарабатывал сотню долларов в неделю. И сласти были только началом.
— И чем же ты занялся потом?
Камаль поднял брови.
— Я снял гараж рядом с домом. Нанял четырех или пятерых парней и начал заниматься всем подряд. Я делал дешевые духи и продавал их девчонкам, покупал масло в скобяной лавке и продавал его мальчишкам для причесок. Они покупали все, главное, чтобы упаковка была соответствующей. Потом я покупал и перепродавал кур и яйца, и даже овец. Больше всего работы было в Ид. Однажды я приобрел два вагона «левых» баранов из Алжира и продал их всем родителям учеников нашей школы. Когда у меня выдавалась свободная минута, я ставил прилавок во время перемен.
— И чем ты с него торговал?
— Советами. Я учил мальчиков, как знакомиться с девочками, а девочек — с мальчиками.
— А когда же ты сам учился?