Через неделю после Ида я зашел в интернет-кафе проверить электронную почту. Это была комната площадью в четырнадцать квадратных метров, без окон, с протечкой на потолке. Большинство компьютеров было занято девушками и женщинами двадцати — тридцати лет. Они искали себе мужей в киберпространстве.
Когда я бываю в интернет-кафе, мои глаза всегда косят в сторону. Ведь чужие письма гораздо интересней, чем свои. Я пытался сконцентрироваться, но у меня ничего не получалось.
Как и обычно, мой взгляд убежал в сторону и застыл на экране монитора соседнего компьютера. Какая-то женщина переписывалась по-английски с мужчиной из Канады. На моей соседке была желтая косынка, полностью скрывавшая ее лицо. Она изливала чувства своему интернетовскому поклоннику, говорила о том, как бы хотела почувствовать его объятия, поцелуи. Как она мечтает о свадьбе и белом платье невесты, как хотела бы жить в маленьком домике с палисадником. Наконец она вышла из Сети и встала, чтобы пойти заплатить. И тут я разглядел ее лицо. Это была Зохра.
Я подскочил на месте.
— Привет, — сказала она спокойно. — Я знала, что встречу вас.
— В самом деле?
— Да, Амина сказала мне, что вы придете.
Я напомнил ей о деньгах, которые она присвоила.
— Ты должна нам более четырех тысяч долларов. Мне хотелось бы, чтобы ты их вернула.
Зохра заправила выбившуюся прядь волос под косынку.
— Я ухожу, — сказала она. — И если вы пойдете за мной, то вляпаетесь в большие неприятности.
Я все-таки пошел за ней, желая выяснить, с какой стати она сообщила полиции, что я — террорист, и почему она сбежала с моими деньгами. Зохра не отвечала, а шла все быстрее и быстрее, а потом и вовсе побежала. Я погнался за ней по бульвару д'Анфа. Я уже почти поравнялся с ней, почти схватил ее. Но тут какая-то машина неожиданно громко загудела. Я резко обернулся направо, затем повернулся назад. Но Зохры уже не было.
В тот день я получил от почтальона розовый клочок бумаги — извещение о том, что на центральном почтамте находится посылка на мое имя. Я показал эту квитанцию Камалю. Он застонал.
— Вам предстоит настоящий кошмар!
Центральный почтамт Касабланки располагался в огромном белом здании, построенном французами в то время, когда такие внушительные строения были писком моды. В тот самый миг, когда мы вошли в него через главный ход, я понял, что имел в виду Камаль. Внутри толпилось человек четыреста, и в руке у каждого был уже знакомый мне розовый клочок бумаги. Все были необычайно возбуждены; похоже, зрел бунт. Одна группа энергично размахивала бумажками и кулаками одновременно. Другая окружила стол дежурного и требовала, чтобы их немедленно обслужили.
Камаль сказал, чтобы я не слишком пугался.
— Почему никто в Марокко не встает в очередь, как положено? — проворчал я.
— Поскольку здесь так не принято.
Мы тоже залезли в толпу. Камаль показал мне, как пробираться вперед, совершая обходные маневры, сильно ударяя по голеням. Через несколько минут мы стояли перед дежурным. Я протянул ему свою розовую бумажку. Он сердито посмотрел на меня и сказал:
— Заполните этот бланк.
Когда я сделал это, он протянул мне еще три бланка.
— Теперь эти.
Через сорок минут узкий коричневый цилиндр наконец принесли из хранилища. Он был помят и помечен с одной стороны рядом красных крестов.
— Красные кресты, — сказал Камаль. — Это означает, что цензорам не понравилось то, что они увидели.
Я узнал этот картонный цилиндр. В нем было несколько настенных плакатов, заказанных мной для детской спальни. На одном был Кот в сапогах, на втором — иллюстрированный алфавит, а на третьем — карта мира.
— Я не думаю, что Кот в сапогах смог вызвать негодование цензуры.
— Здесь можно ожидать любого сюрприза.
Картонный цилиндр водрузили на длинный инспекторский стол. Вокруг все утопало в море разорванной упаковочной бумаги. Рядом сидели плачущие берберские женщины с татуированными подбородками.
Инспектор достал плакаты из цилиндра. Это был хорошо сложенный мужчина с коротко подстриженными волосами и недельной щетиной на подбородке. Он был похож на бульдога. Я улыбнулся ему. Он злобно посмотрел в ответ.