Последняя, кого Венус ждала увидеть в лачужке, спрятавшейся под сваями домов маленького портового города, была леди Мирра. Но за импровизированной ширмой лежала именно она.
– Мама?
Женщина с трудом разлепила глаза и непонимающе уставилась на девушку. Спустя несколько секунд взгляд ее стал более осмысленным, рот дернулся и губы, без того тонкие и обветренные, вытянулись в нить. Женщина узнала легатку.
– Венус? – голос ее походил на шелест сухих колосьев.
– Мама, что с тобой? – сердце колотилось у Венус где-то в горле. – Как ты тут очутилась?
Вместо ответа леди Мирра беззвучно заплакала, отворачиваясь от дочери и закрывая лицо руками. Девушка, не зная, что делать, медленно осела на край скрипучей кровати. Потом начала медленно гладить мать по рукам, волосам, мокрому от слез лицу. Постепенно женщина успокаивалась, всхлипы становились все реже, и Венус начала разбирать одну-единственную фразу, которую повторяла женщина.
– Прости меня, доченька. Прости.
Леди Мирра прикрыла глаза и тихо засопела, провалившись в глубокий сон больного человека. Венус почувствовала движение за спиной.
– Так вот кого она звала все это время. Я рад, что ты успела.
– Успела?
– Леди очень плоха.
– Что с ней произошло?
– Насколько мне известно, она путешествовала с торговцами по южным берегам. На одном из островов половина команды подцепила неизвестную хворь. Они направились сюда, но сбились с пути. Почти все заболевшие погибли, но эта женщина – настоящий борец. Я взялся ее выхаживать, но как видишь, сил совсем оставили ее. Но, может, твое появление поможет.
– Я могу остаться?
– Тут места нет, но можешь снять комнату в городе.
Так Венус и поступила, найдя угол у приветливой заарконки. Каждое утро и каждый вечер девушка приходила проведать мать. Вазган был прав, появление дочери пошло на пользу Мирре, и та стала поправляться. Днем Венус расспрашивала торговцев или плавала на попутных кораблях к ближайшим островам в поисках лекарства, но все было тщетно.
Было прохладное утро Месяца Юных Листьев, когда Венус, подойдя к лачужке, увидела мать, стоявшую у входа с маленьким мешком в руках. Все это время они практически не разговаривали – леди Мирра заливалась слезами, стоило Венус начать говорить о доме или расспрашивать о злоключениях матери. И сейчас Венус не могла предположить, куда та собралась.
– Доброе утро! Ты… как себя чувствуешь?
Леди Мирра избегала смотреть дочери в глаза и тихо откликнулась.
– Доброе. Да, думаю, да. Венус, ты сможешь проводить меня кое-куда?
– Куда же?
На пороге возник Вазган. Он тоже не достиг успеха в поисках лекарства. Этот факт очень злил рыбу, но лекарь уверял Венус, что это временные трудности, и он обязательно докопается до истины и сообщит об этом девушке. Сейчас он сказал следующее:
– Я сделал все, что мог для твоей матери. Сейчас ей нужно начать двигаться, не забывать про правильное питание и сон. К тому же она высказала желание поработать на благо общества. Мы решили, что лучшим вариантом будет направить ее на остров Чумарек, в их местный монастырь.
Леди Мирра вопросительно взглянула на дочь. «Решила поработать… маму очень изменила эта болезнь». Вслух же Венус сказала:
– Конечно, я провожу тебя.
Она выхватила из рук матери котомку, взяла ее под руку, коротко кивнула Вазгану, и женщины направились к пристани. Там, в ожидании ближайшего корабля, который смог бы довезти их до места, мать и дочь впервые поговорили. Не было пролито ни слезинки, все, что можно было, они выплакали до этого. Леди Мирра с искренним интересом слушала о том, как преобразился дом, обрадовалась, когда Венус сказала, что смогла отстоять честь отца, и, казалось, по-настоящему опечалилась, когда узнала о Кайре. Когда же Венус хотела спросить о том, что произошло с мамой и сестрой после расставания в тот злополучный вечер, усатый капитан пригласил их на борт. Путь предстоял недолгий, и женщины провели его, стоя на палубе и высматривая вдали остров Чумарек. Они стояли совсем близко, но все же не касались друг друга. И молчали.