— Спасибо за откровенность. Вы и меня пристегнули. Ловко, ловко! Проект у вас готов, но уточнениям нет конца, а месяцы идут, — глядя вниз, проворчал Назаров. — Не знаю, кто кого за горло берет, только вижу, опять задержка…
— Не задержим, ручаюсь! — дерзко остановил его Мурадов.
— Сейчас колхозы, как никогда, зависят от джара, а вы — снова-здорово. — Назаров не менял недовольного тона и, похоже, был в некотором замешательстве.
— Можете мне поверить, — убеждал Таган, — не хватает сущей малости, второстепенных данных.
— Ну сейчас-то хоть домой? Садитесь. Садитесь, пожалуйста! — И Назаров подтолкнул собеседника к машине.
В пути секретарь откинулся на спинку сиденья, полузакрыл глаза, задумался. Он знал о каратаевских докладных, и заключение инженера, высказанное в столь категорической форме, его окончательность — ошеломляли. А Чарыяр, опустив голову, похлопывал ладонью по голенищу сапога, из которого торчала рукоять камчи, и бранился про себя. Только легкомысленный человек может взять и выбросить в окно птицу счастья. Они так рассчитывали на земляка! Добро еще райком не поддерживает безумцев. Чарыяр с благодарностью взглянул на Назарова. Тот повернулся к инженеру, наверное сейчас поставит его на место. Назаров умеет осадить когда нужно. Вот он качнул плечами, уселся удобней, сдвинул папаху на затылок.
Знаете, о чем вас, Мурадов, очень попрошу: напишите статью для местной газеты, выскажитесь полней, смелей. Ну вот и о том, чем вы меня сейчас озадачили и в чем, извините, не убедили. Напишите, я бы очень просил. И не следует ли нам втянуть в эту, простите за выражение, джарскую канитель еще и такого зубра, как Скобелев? А? Говорят, ум хорошо и так далее. — Назаров пытливо взглянул на Тагана: согласится ли и не слишком ли задето его самолюбие?
— Что ж, — не задумываясь отозвался Таган. — Только Скобелева трудненько заполучить сюда.
— Это я беру на себя.
Он позвонил из кумыш-тепинской бухгалтерии в водхоз, и оттуда обещали послать человека для съемок на джаре. Повесив трубку, Таган направился было домой.
— Эй, инженер-ага, давай к нам сюда! — окликнул его из-за полуоткрытой двери Чарыяр.
Председатель сидел у себя с чабанами. Нынче уже с апреля трава выгорела, и эти хозяева пустыни съехались на совет: куда им перегонять отары. Ожидалось решение районного начальства об отгонных пастбищах и переброске кормов. Завтра до рассвета чабаны собирались седлать верблюдов и возвращаться в пустыню. Сухопарые, черные от загара, они чинно обступили стол; те, кто постарше, громоздились на стульях. Все в косматых папахах и в халатах цвета выжаренного песка.
В этой засушливой стороне чабаны веками составляли некую касту. Немеряные расстояния степи и тяготы кочевого быта отдаляли их от культуры оазисов и способствовали выработке особого кочевничьего характера. Любопытный народ этот в наши дни, благодаря вмешательству автомобиля и радио, сильно меняется. Следопыты, до глубокой старости сохраняющие зоркость глаз и неутомимость в ходьбе, они знают повадки змей и джейранов, предугадывают изменение ветра, умеют слушать воду под землей, помнят расположение барханных гряд, саксауловых зарослей, колодцев и дождевых ям, как помним мы приметы своего городского квартала.
Чабанам хотелось выведать о многом: как-никак человек из Ашхабада, притом коренной кумыш-тепинец. Но Таган незаметно втянул их в беседу, нужную скорей ему самому. Для инженера в его научных изысканиях чабаны, с их опытом и наблюдательностью, были сущей находкой.
По его просьбе они долго рассказывали, а Таган записывал в блокнот: о колодцах, в которых исчезает вода, и новых источниках, найденных в пустыне. Потом он спросил, о чем здесь шумели до него.
— Разве ты не чувствуешь, положение-то наше — хоть караул кричи! — за всех ответил сурового вида старик Ягмур с орденской ленточкой на груди. — Раньше твердили: канал придет, зелеными кормами завалят. Ну и где же они, твои корма? Близ села — канал, а там — последняя трава выгорает. Хлопководам счастье, а у пастуха опять миражи. Где обещанные пастбища? Объясните!
Старый Ягмур приготовился слушать. Председатель кивнул инженеру: