При такой опеке наверняка уж не напишешь ни строчки. Да и любопытно: кто же это «хромой бай»? Ну конечно, возле крыльца на кошме с дедом сидит его приятель Сапар-ага, конторский сторож. Они увлеклись, шумно заспорили. И спорят, отметил про себя инженер, о том же, что волнует его самого. И подход к проблемам у этих безграмотных стариков схож с его собственным подходом.
— Воды, ты ее вдоволь каждому дай, но опять же не прохлаждаться у воды, а перегонять ее надо в медовый сок, в чистое виноградное вино, — рассуждал практически настроенный Сапар-ага.
— Мало того, чтобы сок получать или вино, — по-своему судил Сувхан. — Мало того! Вода, она ведь без движения — болото, а за болотом — паршивая земля, мертвый солончак. Живая вода — всегда движется; а как и куда — вот ты что скажи мне! Пусть зря не петляет, бежит и сама видит, куда бежит.
Сторож кивнул и перевел разговор на другое.
— Ты мне, кажется, жевательного табаку с базара обещал привезти. Я за тем и шел сюда. Думаю, пойду спрошу насчет обещанного. Привыкнешь, так без него все не то.
— Привез, да еще какого! — отвечал Сувхан. — Покупаю у одного мужчины, выбираю по вкусу, а сам тебя вспоминаю: эх, дай бог, чтобы Сапару тоже понравился. А дома, заметь, табак я никогда не держу в сухом месте. Вон где держу, там прохладно и сыровато. Погоди-ка!
Сувхан подтянул бязевые штаны и отправился за табаком в кладовую, а внук, глядя на него из комнаты, все повторял про себя: «Пусть бежит и сама видит, куда бежит». Неплохо мыслит старичье.
В Туркмении города видны издалека. Чуть не с полпути в утренней дымке показались чинары, водонапорная башня возле станция, хлопкоочистительный завод: бунты хлопка, накрытые брезентом, длинный забор. Таган был неразговорчив всю дорогу, мысленно готовился к визиту в райком и недоумевал: для чего Чарыяр увязался за ним. Верно, ему тоже звонили.
— Как бы не опоздать. В восемь, сказал Назаров? Нажимай-ка, парень, — торопил Чарыяр шофера, который и без того гнал вовсю.
Случилось хуже, чем ожидал Чарыяр. Вышли из машины, и Таган, взяв под мышку свою нарядную папку, взбежал на крыльцо, а он замешкался. Подтягивал пояс, одергивал гимнастерку, камчу прятал в глубь голенища — и лишь после всех этих приготовлений проследовал к Назарову. Толкнулся в дверь — заперта. Постучал робко, склонил ухо.
— Не стучите, — послышался за спиной голос секретарши, которая вошла в приемную с бумагами и села за машинку. — Никого не велел пускать. Он принял инженера.
— Мы вместе, по одному делу. — заволновался Чарыяр.
— Ждите, позовут.
— А забудут, так мне в приемной и торчать?
— Ладно. Понесу бумаги и доложу. Как у вас с севом?
— Как всегда. — Этого еще не хватало: отчитываться перед райкомовскими девчонками. Чарыяр без приглашения сел на стул.
— Плохо? Вы отстаете? — встревожилась секретарша и даже перестала печатать.
— Кончаем, говорю. Дохнуть некогда, а тут вот сиди жди. Неужто забыли?..
Нет, о нем не забыли. Уже зная о его приезде, Назаров велел запереть дверь.
Для приличия он осведомился о родичах Тагана: все ли у них там в порядке?
— Жалоб, надеюсь, не будет? Как приятно с такими посетителями! Не надо жалоб. Да, да, будь на то моя власть, я все и всякие жалобы под сукно клал бы. Только б требования людей выполнял. — Назаров сел за узенький столик, ближе к инженеру, и они продолжили диалог, начатый на джаре. Теперь Таган уловил в этом седом человеке новую черточку: подкупающе вежливо, незаметно и с дальним заходом умел он наталкивать собеседника на любой важный для него вопрос и терпеливо добиваться исчерпывающего ответа.
Начал Назаров с того, что принялся выпячивать выгоды от Мертвой пади, особливо если бы удалось заполнить ее до вегетационных поливов. Вот основное, все прочие соображения существенны лишь в такой мере, в какой сулят нам хлопок, виноград и продукцию животноводства, подчеркнул он, нарываясь на спор.
Таган отметил про себя слишком уж очевидную старомодную утилитарность мышления и не утерпел — сразу сказал об этом. Доводы же, какими здесь оперируют, содержатся в докладной записке, присланной в Ашхабад. Кстати, неизвестно, кто ее главный вдохновитель, Назаров убежденнее других отстаивал убогую районную фантастику, как выразился Таган. Теперь он глушил уже с полуслова любой довод в поддержку докладной, азартно сокрушал рутинеров и в течение четверти часа успел разозлить секретаря райкома.
Странно получалось. После короткой стычки положение обоих было незавидное. Один окончательно удостоверился в своей неправоте, а другого, за его гневные выпады, впору было выдворить из кабинета. Хорошо еще — без посторонних, с глазу на глаз.