Короче, обязанность друзей — нанести удар Каратаеву именно сейчас. Инженер, невольно подчинившись, кивнул, а поскольку разговор начался, собственно, с его статьи, содержание которой известно лишь ему самому, попросил более об этом не распространяться.
— Превосходно! Только не тешьте себя надеждой, что я прощу вам… потерю водохранилища. И то, что в дураках меня оставили, — быстро переменил тему Назаров. — Я — злопамятен! — прибавил он смеясь. — Но, ради бога, больше ни слова. Притом мне буквально через две минуты уже ехать. Н-да… — никак не мог он успокоиться. — Акмурад — за, вы — против. Толковали мы с вами в тот раз о нейтральном судействе, о Скобелеве. Вы — согласились. Так вот, уговор: не откладывайте, Каратаева пошлем к Скобелеву, пусть сам зовет его, а заодно поглядит, как живут люди в песках. Может, это наведет его на размышления, и потухший вулкан опять начнет действовать. А теперь, если надо секретничать с Гульнар, полнейшая вам свобода. Садитесь и диктуйте. Мне пора, пора. Спасибо, что заехали. Назаров хлопнул по руке Тагана, взял портфель и вышел.
На перепечатку статьи потребовалось не много времени Из назаровского кабинета Таган созвонился с редакцией, помещавшейся этажом ниже. Редактор без задержки принял его, пробежал глазами рукопись, одобрил, удивив автора поспешностью, спросил: «На той неделе — не поздно?» — и потянулся к вешалке за шапкой. У крыльца его ждала машина, редактор выезжал в совхозы, на правый берег канала.
— А меня бы до колхоза Ленина… — сказал Таган. — Вам по пути?
— Безусловно, Таган Мурадович. Подбросим, подбросим, — дружески замурлыкал редактор и, подхватив инженера под руку, потащил из помещения. У него все выходило удивительно коротко и стремительно.
Ольга, наверное, в городе, подумал Таган, садясь в машину. Он так мечтал утром, выезжая из Кумыш-Тепе, покидаться с ней и замахнулся было дернуть редактора за рукав, чтоб свернули на Каракумскую, да вспомнил: надо еще к начальнику товарной станции — и только с грустью посмотрел на промелькнувшую Каракумскую. У вокзала он попросил сделать остановку.
— Пожалуйста, пожалуйста!.. — мгновенно согласился редактор.
Новое знакомство как-никак отвлекает от дорожной скуки. Фамилия редактора Кутлыев. По-городскому развитой, знаток кинематографа и футбольного календаря, Кутлыев лишь по нужде вникал в деревенскую жизнь. Только гимнастерка и сапоги сближали его с коренниками местного партактива. Миловидный и в разговоре любивший подмигивать собеседнику, дородный мужчина двухметрового роста, он едва умещался в тесном газике. Была в обличье Кутлыева одна отталкивающая черта: он держал на лице постоянную, ничего не значащую, как говорят туркмены — собачью улыбку.
Статью Тагана, бегло просмотренную в кабинете, Кутлыев, между прочим, отлично запомнил. Дорогой, подмигивая и, кажется, красуясь перед шофером, редактор стал грозить: мол, автору несдобровать, если он заденет Каратаева. У Каратаева связи; нет, о связях, дескать, это так, в шутку; а райком-то уж как пить дать будет на его стороне.
— Что если выкинуть два верхних абзаца на третьей странице? Как вы насчет сокращения, автор, а? — легонько принялся прощупывать он собеседника, но Мурадов в ответ с такой яростью метнул глазами, что редактор на мгновение утратил свою улыбку.
При въезде в поселок Кутлыев похвалил пестревшие на садовом заборе плакаты с изречением Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы…», затем торопливо простился с попутчиком и покатил себе дальше.
Час спустя председатель колхоза говорил Тагану: лично он, Мергенов, не жалует редактора, даже чая не дает ему, и Кутлыев платит взаимностью, никогда здесь не задерживается.
На конторской веранде висела картина во всю стену, писанная зелеными, синими, белыми и золотисто-оранжевыми красками: Туркмения, какой она будет в скором времени — с перекрещивающимися каналами, лесными полосами и бесконечным морем хлопчатника.
«Как бы оценил сие размашистое искусство Иван Никитич Лугин?» — почему-то вдруг вспомнил старика Таган. Строгий и неплохо разбиравшийся в живописи, профессор некогда делился мыслями с ним в музее, указывал самобытные черты и подражательные мотивы в работах туркменских художников. Таган пытался теперь взглянуть на картину глазами профессора.