В Ашхабаде жить приятнее, чем здесь. Там к твоим услугам троллейбус; там вода газированная, холодная, вкусная — из горных ключей; по телефону там мигом узнаешь подробности матча и хорош ли новый фильм. А тут? Комковатый серозем дороги меж засеянными делянками, нестерпимо солнечно и пусто. Только очень далеко впереди взметнулись деревья. Все как бы застыло.
Ты мог бы сейчас сойти с дороги в люцерник, лечь и глядеть на облака. Но ты не ляжешь. Не потому, что увидят из кустов, облепивших арык, и с гудящего трактора. Даже Каратаев, отвыкший от физической нагрузки, не развалится среди поля, а Мергенов и подавно. Мергенов, пока жив, не отступится от замысла переделать свой край, — на то он и Герой. Прикидывается расторопным, оборотистым мужичком, а сам, в одиночестве, верно, молится какому-нибудь новейшему богу и зубами скрипит от возрастных недугов. Так вот и надо: зубами скрипеть, а бить в одну точку! Конечно, им движет не только жажда материальных благ для села, для народа, но и ощущение радости творческого процесса, над которым властен он сам. А ведь у Тагана возможности куда шире. И он-то — босой, в пестрой рубашке навыпуск, злой и бескорыстный инженер — он чуточку ревнует Мергенова. Право же, Таган сделает больше. Он уверен, что именно его поколение преобразует край. Пусть это опять только процесс, бесконечный процесс… Зато какое счастье!
Нелегкая профессия у Тагана. Гидротехник! Сейчас время больших рек. Чувства, как реки, убыстренные, под стать времени. Гидротехник настроен ребячески под действием апрельского солнца.
Босиком идешь как в детстве. И, то бледно-розовый, то лиловый, цвет персиковых деревьев уже близок, а за ним — ороситель в ложе между глинистых валов. На оросителе, пожалуй, следует обуться, там недалеко до людей.
У свежей насыпи, возле квадратной ямы, стоял бородатый Мергенов в халате и высокой шапке, а от него цепочкой, в сторону кумыш-тепинского джара, выстроились колхозники с лопатами. Мергенов командовал, войско его ритмично вскидывало рукояти лопат с надетыми на них мохнатыми шапками.
Прямо спектакль! Таган глазам своим не поверил и ускорил шаг. Вот так техника.
— Что тут происходит? — крикнул он во весь голос, взбегая на вал к Мергенову и шутливо замахиваясь на него кулаком. — Ай молодцы! Я опыт приехал перенимать.
— Перенимай. — Мергенов ничуть не смутился, степенно протянул ему руку и на время оставил командный пункт. — Так наши деды и прадеды рыли каналы. Шапки на лопаты, и — следи, куда двигаешься. Проверенный способ.
— Отличный способ, — совсем уже развеселился Таган. — Но, если не ошибаюсь, вы же, Аннадурды-ага, а не кто другой, пуще всех воюете за новшества?
— Воюю, пока не заключал перемирия. К твоему сведению, я нынче на заре послал в водхоз за техником; так он еще, должно быть, и сейчас не выспался. Нет его. Вот котлован вырыли, трассу разбиваем помаленьку. Только… не промахнулись ли мы? Потечет ли сюда, в вододелителю? Не глубже ли нам осадить? Посмотри, ты лучше знаешь.
Спрыгнув в гладко зачищенный котлован, инженер вымерил складным метром его габариты, но впечатление создавалось такое, что сам ничего не понял и оттого про себя негодовал. Вылез, приложил ладонь ко лбу, загораживаясь от солнца, глянул вдаль. Там по дороге, оставляя за собой хвост пыли, мчался грузовик. Он скоро подкатил, из кабины выпрыгнул техник. Робко поздоровался и вместе с шофером принялся сгружать аппаратуру. Присутствие Тагана смущало его, и он долго и бестолково хватался все не за те вещи.
— Ну вот, выспались наконец, товарищ Чарыев, — не прощая опоздания, ворчал Мергенов. — Так ты уж не трудись, Таган-джан, заставь его…
— Давайте-ка прикинем, не мелковат ли котлован, — предложил инженер и стал помогать Чарыеву устанавливать нивелир. Двум колхозникам дали рейки, указали, где стать, и начали съемку. Работали быстро и через час трассу канала обозначили колышками. Чарыев с нивелиром двинулся дальше, а Таган вернулся к Мергенову и спросил:
— Как по-вашему, во сколько должен обойтись этот вододелитель?
— Не считая собственных трудов, полагаю — тысчонки в две с небольшим…
— Ну так летели бы ваши две по ветру. Воде нет ходу сюда. Надо углублять на метр восемьдесят сантиметров.
— Да неужели? Почти на два метра? — удивился Мергенов. — Площадь-то ровная как стол!
— Но стол в несколько километров и с таким покатцем, что глазом не заметишь. Без прибора такие задачи решать рискованно. Благодарите топографа Чарыева, подоспел все же, а то сколько бы средств и сил ухлопали…
— Да не может быть! — все еще недоумевал Мергенов, поглядывая на увалы, где люди хлопотали с рейками. — Прямо-таки не верится.