— Вы слышите, Оленька! — взволнованно забасил Скобелев и перевёл Лугиной сказанное пастухом. От себя добавил: — Человек за пятнадцать километров не поленился прийти. А топографы ворчат: зря тороплю их. Ей-богу, стыдно перед человеком за нашу работу.
Скобелев отпустил Лугину, она ушла к своему отряду; мужчины перебрались под одиноко торчавший куст саксаула с бледно-зелеными побегами, сели на песок в негустой тени и закурили.
И тут произошло то, что даже многоопытного Каратаева чуть не до слез растрогало. Скобелев сделал пастуху доклад. Недурно владел он туркменским и отлично понимал, зачем пастух явился к нему. Из кармана достал складной метр и, встав на колени, вычертил на песке предполагаемые к обводнению площади. Он показывал квадраты целинных хозяйств завтрашнего дня, а Ягмур, не пропускавший ни слова, иногда переспрашивал: «Это, стало быть, не доходя Дурнали? А это — чуть правей Кичмана?» Скобелев кивал пастуху, про себя отмечая у него завидное знание местности.
Толковали и о водосбросах, устремленных в глубь пустыни, где Ягмур вот уже полвека пасет овец. И о сроках, когда получат гарантированные водопои. На точности сроков пастух настаивал. Тут и Каратаев навострил уши. Ему-то особенно ценно было уловить момент пропуска воды через его владения. У него там, в пределах старой долины, возникали свои задачи, и, соответственно, сроки.
— Вот так примерно. Ну, сами понимаете — наспех, не взыщите, — закончил Сергей Романович и обвел глазами слушателей. Их было двое.
Упершись руками в песок, неподвижно сидел Каратаев. Пастух перекладывал из руки в руку кандымовую палку, потряхивал длинной шерстью бараньей шапки и обещал старому изыскателю подарить каракульскую шкурку. Ему льстило и нравилось слушать на своем родном языке разговор знающего человека. Каратаев тихо сказал:
— Я поражен, Сергей Романович: для одного чабана — целая лекция. Мне, конечно, многое не в новинку, но — и мне интересно. Очень, очень!.. Спасибо!
— Да полно вам, — ворчливо остановил расчувствовавшегося Каратаева Скобелев. — Человек шел такую даль, искал нас…
Ягмур посмотрел на солнце, встал.
— Не знаю, как и благодарить тебя, мой ровесник. А наш Акмурад маленько ошибся. Ты не одному мне говорил. Я пастухам, подпаскам все слово в слово передам.
— Да куда ты? Пообедай с нами, тогда и пойдешь, — уговаривал Скобелев.
— Нет, нет, — замотал головой Ягмур. — По мне там овцы скучают. Пока еще дойдешь, а солнце-то вон уже где… — Он заткнул полы халата за кушак, нагнулся и ощупал ремешки на своих легких самодельных чувяках из сыромятной кожи. Выпрямился, кашлянул и, простясь, пошел. Мгновение — и, точно джин, пастух исчез за соседним барханом. Скобелев посмотрел озабоченно на часы, бросил окурок.
— Ну что ж, Акмурад, вам, пожалуй, незачем таскаться со мной. Идите в мою палатку и располагайтесь как дома. Приду обедать — потолкуем.
— Я ведь к вам, Сергей Романович, вот с чем… — смущаясь начал Каратаев говорить о своем деле. Хотя ему проблема Мертвой пади уже и самому стала казаться несколько мельче после того, что он услышал от Сергея Романовича, все же хотелось в чем-то утвердить себя. — У меня там, ниже машинного, выпрямляется канал, — продолжал он. — Будем подпор ставить; а рядом — естественная впадина. Это у кумыш-тепинцев, не помните, случайно? По-моему, ее можно превратить в водохранилище. Заполнять во время паводков — и чудесно было бы! Как вы полагаете?
— А никак, голубчик, не полагаю. Заочно судить не берусь. Впадину помню, да надо хотя бы на план взглянуть, а так ведь пустые слова. Я во вторник буду в городе, загляну к вам, посоветуемся. Ну, валяйте, отдыхайте! — Он потрепал по плечу Каратаева и зашагал в ту сторону, где работал отряд Лугиной.
К становищу Каратаев уже еле брел, топча свою короткую тень. Наконец, в полном изнеможении, обливаясь потом, добрался до лагеря. Шофер спал в машине. Раечка суетилась у костра, а Сахатов ломал и кидал в костер саксаул.
— Попить бы! — сказал Каратаев и жадно припал к ковшу с холодной водой, который проворно подала ему Раечка.
— Проголодались, должно быть, — посочувствовал ему Сахатов, — но она, жестокая женщина, не даст до обеда ни крошки. Так что идите в палатку, вон — рядом с лабораторией, простыни там чистые, отдыхайте. К обеду разбудим.
Когда Каратаев проснулся, выглянул из палатки, он не узнал лагеря, так было теперь людно и пестро. Сахатов с шофером доставали кожаной бадьей воду из колодца, вокруг толпились девушки с кружками и полотенцами в руках. Голые до пояса мужчины умывались, широко расставив ноги; а в тени, у входа в «генеральскую» палатку, подбоченясь стояла Раечка и сердито кричала: