— Вот, мой ага[10], этот рыжий басмач на меня вильяет, — сказал Меред, нетвердо произнося русское слово. И Таган прицепился к слову, дважды вслух повторил «виляет», нарочно облегчая произношение. И вышло совсем нелепо. Он сам, впрочем, тотчас пожалел о нечестном приеме и далее старался исправить свой промах.
— Послушайте! — минуту спустя требовал он внимания Левы. — Положа руку на сердце, вы согласитесь со мной: в драках из-за воды очень мало романтики. И вы, Лева, только так, из озорства, этим восторгаетесь. А технику хулить — нам-то с вами! — непозволительно. Ординарный цинизм. Да такие, как вы и я, молодчики при нынешней технике легко могли бы вызвать у старых романтиков самую черную зависть.
— Ай спасибо! — вскричал Лева, протягивая своему оппоненту руку. Конечно, он был совсем мальчишка, и Таган охотно прощал его, но, между прочим, признался:
— Я тебе, друг Лева, чуть по шее не дал, так ты безбожно задираешься.
— Люблю задеть человека!
— Ну-ну. В другой раз осторожней. А в общем, дорогие товарищи, жизнь превосходна! — сказал Таган и совсем не в лад словам, горестно покачал головой. Тогда Лева, по-прежнему верный своему намерению — развлекать гостя, принялся болтать о девчатах.
У него оказался солидный донжуанский список, и он не преминул выдать несколько коротких хлестких историй. Все головокружительные успехи относятся к прошлому, пояснил Лева, а сейчас это надоело до смерти. Он умолк на минутку, и Таган невольно припомнил свои несложные похождения, грехи собственной юности. Ему-то и хвастаться, по существу, нечем. Два-три ранних увлечения, какие иссякают с наступлением летних каникул или с окончанием зимних, да позднее — связи с женщинами, тоже редкие и тоже мимолетные, кроме одной, ашхабадской, когда студент Таган Мурадов близко сошелся с лаборанткой института, у которой был ребенок. Пылкая дружба от весны до осени, потом — охлаждение и разрыв. От былого увлечения не осталось и следа. Но оно едва не завершилось загсом, так как студент почитал за бесчестье отказаться от слова, данного сгоряча. К счастью, лаборантка сама уклонилась от формальностей: то ли одумалась, то ли утешилась с другим… Расскажи сейчас Таган историю с лаборанткой, Левка наверняка высмеял бы его чрезмерную щепетильность. И он, Левка, явно хотел посвятить Тагана еще во что-то, но им помешали.
Квартирная хозяйка — туркменка со строгим неподвижным лицом — внесла на блюде плов. Меред принялся разливать коньяк, заигравший в посуде темным золотом. Молодые люди чокнулись. Таган, отхлебнув, задохся, поспешно стал закусывать, а железнодорожники глядели на него с укоризной. Лева безмятежно отдувался, щелкая языком, и говорил:
— А недурен напиток, право недурен!
Выпили еще — за присутствующих. У Татана голова затуманилась; захмелели и железнодорожники, но всячески старались показать, что коньяк для них все равно что газировка.
— Да, Завьялов мне здорово помог, теперь уж ни один дьявол не удержит: осенью в институт, — похвалился Меред. — А сам он только что уехал. Идем сейчас с Левой по перрону, там провожают его…
— Девушки с цветами? — усмехнулся Таган.
— Нет, мелкое начальство. Девушек не видел. («Значит, умчалась в экспедицию с утра», — подумал Таган.) Ох и глаз у канальи, прожектор, а не глаз! — как нарочно продолжал Меред о Завьялове. — Вчера нагрянул в депо и высмотрел как раз то, что хотели скрыть. Вот это я понимаю.
— Нда, ничего не скажешь, — с мрачной задумчивостью заключил Таган. — Вам-то еще полбеды. Нагрянул и уехал. А в мою жизнь, если хотите знать, Завьялов влез как бревно.
— А какой помехой вам он может быть? — удивился Лева. — Вы же в разных ведомствах.
— В разных, в разных. Нальем-ка еще, братцы! — нетерпеливо предложил Таган.
— Салют! Поддерживаю всей душой, только… ох, знаете, у меня время истекло, — встрепенулся неожиданно Лева и, уже стоя, одним духом опустошил свою посудину.
— Так неотложно? — спросил Таган.
— Да, почти смертельно. Мередка знает. Пора, пора кончать крутить им головы. Сегодня — ответственный момент. Не приведи бог!
— Ну, желаю удачной кражи, — напутствовал Таган Леву.
И вот братья сидели вдвоем, и старший делился своим горем, со всеми подробностями рассказывал про Ольгу. Как увидел ее в Москве и «попал в плен», а потом встретил здесь; как вчера прискакал сюда и узнал, что она ушла к жениху… к Сене Завьялову.
— Постой, — перебил его Меред. — А может, только так… Может, он и не жених?
— Молчи! Все взвешено. Ольга ждала своего Сеню! Радовалась, когда получила письмо от него. Я сам видел — синий конверт… Они же вместе росли.