— От Скобелева.
— В гостиницу, разбойник, сознавайся! И не стыдно — мимо моего дома! Это уж совсем не по-товарищески. Все меня обходят. Все предают. Скоро, наверное, родная жена откажется, — горько пошутил Таганов учитель.
— Да я собирался зайти, но подумал: у вас уже спят, — покривил душой Таган, не хотелось обижать его.
— Э, брат, меня так наскипидарили, что не до сна, — качая головой, признался Каратаев.
Он распахнул калитку и пропустил Тагана вперед.
На джаре механизмы пустили в две смены, горы материалов укладывались в тело сооружения. Вначале не хватало цемента нужной марки, но вскоре удалось добиться бесперебойной доставки цемента. Было еще затруднение с подвозом технической воды, но такие мелочи Мергенов брал на себя.
В СМУ обещали закончить подпор в три недели.
Прорабом направили сюда юнца, по фамилии Довлетов, и хотя парень считался технически грамотным, нераспорядительным он был на редкость. Довлетов кончил институт позже Тагана и, по молодости, нуждался не только в инженерной помощи, но и в самой элементарной. По части организации труда малый вовсе оказался слаб, и его начальство, спекулируя на срочности объекта, исподволь припрягло к джару Тагана.
Он поздно спохватился, проторчав на джаре уже дней двенадцать. Домой являлся только ночевать, а с утра на грузовике или самосвале — обратно. В Ашхабаде пожурили его, — кстати, разговаривая с Ашхабадом, он сам назвал свое излишнее рвение «дурацким энтузиазмом». Но до министерства далеко, а тут только и слышишь: воды, воды! Чарыяр и Мергенов успели «подвесить» к джару засеянные хлопком поля.
Если удавалось оторваться от стройки, Таган наведывался в дальние села, вел там семинары с поливальщиками. Для пополнения оранжевой папки летал попутным самолетом на участок, где, преодолев барханные гряды юго-восточных Каракумов, канал вступает в пределы Мургабской долины. Гонял на Мередовом мотоцикле по оазису, воевал с водхозовцами, и все так складывалось, что за пол-месяца ни разу не встретился с Ольгой.
Дома спрашивала мать, когда Таган возвращался из доездки: как живет русская девушка, видел ли ее? Дед помалкивал, словно бы не помнил о ней.
И железнодорожников, с тех пор как исповедовался перед братом, Таган не видел. Сами вызвали к телефону, Меред заговорил о приближающемся Первомае; Лева сбоку подзуживал: в лепешку разбиться, а праздновать вместе. Но что там чумазые машинисты, когда мысли были только об Ольге. Может, на новое место перебросили, или она больна? А то, чего доброго, и умчится, исчезнет как призрак. Ведь она и появилась тут словно облако над степью, готовое в любую минуту растаять… А какая мягкая и сильная рука у Ольги! А лицо… Смотрит на тебя, немножко боится и взглядом к себе привлекает. Так смотрят женщины, когда хотят нравиться и чем-то жертвовать. Жертвовать всем, отдать все… Может, и это опять обманчивая мечта туркмена, «похожего на абрикос», пустое самообольщение, без малейших оснований?
Нет, очень светлое, очень радостное, как река в пустыне, единственное мгновение все же действительно было. Скобелев шел по саду, громко выкликая их, а она тогда с такой силой рванулась, прислонилась и сжала руку. Кажется, вместе поднялись со скамейки, в точности даже не припомнишь. Она склонила голову, горячей щекой на мгновение сильно прислонилась, но тут же, словно обжегшись, испуганно побежала и потащила за собой.
И — ничего больше. Сколько, дней! Много дней, как болезнь, тянется ожидание. Дедушка — намекни ему — все понял бы; да ведь не вылечит от твоей болезни.
Он чинит арбу, копается, лишь бы руки занять, и разговор ведет необязательный, только чтобы развеять у внука тоску. Превозносит Чарыяра. Им повезло с руководством: башлык себя не унижает, не заискивает перед начальством, а полюбуйся, какую машину у соседя оттягал. За двести человек роет тебе. Все механизмы в мастерской Ярнепеса — перед ней детские игрушки. Вещь, ее сразу видать: три дня собирали, не то что твоя ослиная арба. Если не врет Ярнепес, на всю Среднюю Азию полдюжины таких роторов, не больше.
Дедушка очень красив, породист, и какой работник! Одной земли лопатой перекидал столько, что, наверное, можно три Серебряных холма насыпать. Вот у кого надо учиться жить. Учиться жить у таких как он. Такие никогда не унывают, особенно если им поддакиваешь.
Сидят на поваленной арбе, толкуют два мужика и любуются друг другом. Разного воспитания люди, оба сильные, широкодушные, но оба и себе на уме. Каждый уважает собеседника. С неделю уже Сувхан замечает у внука внутреннюю дрожь, нерешенность, смятение, но не осмеливается потревожить расспросами. Он и так безошибочно определил Таганов недуг, да тут и не требовалось особой проницательности.