Запрет на охоту нарушили. Среди иного инструмента на полуглиссере оказалось и ружьишко; а фазаны и утки — чем дальше от города, тем пуще растравляли охотничьи страсти. Каратаев не выдержал: в тихий предвечерний час, словно по заказу, снял четырех уток и двух фазанов. Объездчики выловили и доставили на борт дичь, виновник же авансом принялся оправдываться: дескать, мелочь, по единой на брата. Веселый от удачи, он разыграл целую пантомиму, и, надо сказать, недурно разыграл. Поднял штуку неощипанной дичины, ткнул ею в грудь Ольге — «вам первой» — и положил свой трофей под ноги, а затем то же самое проделывал со следующими экземплярами, предназначая каждому утку или фазана. Все выходило ловко: фазаны достались Лугиной и Мурадову. Поди попробуй осуди «именем министерства».
В будке объездчика их ждал обед, однако начальство сорвало эту затею. Хозяев поблагодарили, от обеда отказались, только зелень взяли с огорода. Удовольствовались сухими бутербродами. А дальше, против следующей будки, на кукане трепыхались жерехи и сазаны, да по шпагату сом ходил вдоль берега. Но опять же только благодарность объездчику от ханжей начальников. Заядлый рыбак, от души желавший угостить городских товарищей, объездчик приуныл и самолично все же погрузил рыбу в лодку, на всякий случай.
Еще до одного домика продвинулись, а солнце — ниже и ниже. Люди были утомлены. Большинство сегодня затемно поднялось, да и по дамбам напрыгались вволю. Таган же как назло выторговывал у Николая Тимофеевича все новые километры, теперь — до скотоперегонного моста.
— Пока не стемнеет. Согласны, товарищи?
— Так ведь условились: до этой будки и здесь ночуем, нечего график ломать! — сердился Каратаев.
— Кто спорит, ночуем, где наметили, но сюда и спуститься недолго. Еще рывок до моста, а там поворот на сто восемьдесят градусов — и пожалуйте к будке.
Каратаев бессильно ярился, ни одна душа не поддерживала его. Тогда он, перемолвившись с хозяином будки, потребовал пятиминутной остановки. Выгрузил рыбу и добился высадки Ольги: «единственная женщина среди нас, хоть умоется, отдохнет часок. Должны же мы совесть иметь…» Затем он любезно помог «единственной женщине» сойти на берег и в чем-то проинструктировал ее.
— Если я не ошибаюсь, под флагом гуманности Акмурад высадил Оленьку помогать объездчице рыбу чистить и костер разжигать, — заметил Скобелев, когда они с Мурадовым заняли опять наблюдательные посты.
— Вполне возможно, — согласился Мурадов. — О его пристрастии к ухе мне кое-что известно. Вы тоже, наверное, отчаянно устали, Сергей Романович?
— О чем разговор. Да чур, не намекните этому чревоугоднику, а то и меня пожалеет, заставит сомов потрошить.
— Вас — побоится, он только с молодыми храбрый. Стоп!.. — скомандовал Мурадов мотористу. — Давайте к левому берегу; видите: они туда гонят.
Скинув на откос и закрепив металлические штыри на проволоке, причалили. На берегу, когда вели замеры, Таган обнаружил, что в отсутствие Ольги работается ему легче, он не испытывает внутренней скованности и взвинченности, спокойнее спорит с Николаем Тимофеевичем, точнее аргументирует. Но, конечно, минуты не проходило без мысли о ней, «единственной женщине», и постоянно требовалось усилие над собой, чтобы не запутаться в спорах и рекомендациях.
У скотоперегонного моста повернули и пошли вниз по течению уже в сумерках. Костер на выемке справа манил путников, точно очаг родного дома. Каратаев жалел, что уха готовится без него.
— От природы все женщины рассеянны, — ворчал и морщился он. — Слишком рано кинут в котел лавровый лист или, по небрежности, переперчат. Уха не студень, варить ее недолго, уж лучше б обождали.
Вместе с такой же, как она сама, молодой хозяйкой Ольга встречала их на откосе. Она держала на руках темноволосую девочку лет двух, дочь хозяев. Переодевшись, Ольга походила теперь на столичную туристку, но было темновато, и мало кто обратил внимание на ее наряд, а Каратаев еще издали осведомился о лавровом листе. Затем он шаром покатился к костру. Объездчики снимали моторы с лодок, сносили на берег топографический инструмент. Скобелев в темноте толковал о преимуществах намывной дамбы перед сухой насыпью.