Беру всё, что найду. Ломаю ветки, мну в руках мох, собираю сухие стебли, что прятались под снегом, всё кидаю в котелок, заливаю кипятком, пью. Горько, вяжет во рту, но греет внутри. Слушаю, что скажет тело. Иногда чуть легче, иногда мутит, но выбирать не приходится.
Хуже всего — немощь. Когда и руки есть, и ноги, но не можешь встать, не можешь дрова собрать, не можешь воды натаскать. Если станет хуже, так и останусь тут, в своей хижине, в этой ледяной могиле.
Неужто я пережил всё это — шторм, голод, зверя, тьму, чтобы лечь костьми из-за какой-то хворобы?
Судьба смеётся мне в лицо.
Запись писаря Фёдора Пустозёрова
Год 1694, день неведомый, но свет уже правит тьмой
Проснулся — и не сразу понял, что изменилось.
Сел, протёр лицо, вдохнул. В груди больше не давит, в голове не стучит молотами, руки не дрожат, словно канаты, пережившие шторм. Вышел наружу, поднял голову — и вдруг осознал.
День.
Настоящий день. Долгий, не куцая полоска света на горизонте, а ясный, настоящий день. Солнце медлит уходить, держится выше, отбрасывает тени.
А снег… снег уходит.
Ещё недавно казалось, что он вечен, что мир укутан белым саваном, что не будет больше грязи, воды, земли. А теперь он тает. Тёмные пятна проступают на камнях, под ногами хлюпает, влажные лужицы прячутся между валунами. Я иду — и не проваливаюсь, не скольжу, а чувствую твёрдую землю, чёрную, голую, пахнущую сыростью.
Я жив.
Но сколько ещё мне отмерено здесь? Сколько ещё бед мне пережить, прежде чем придёт та, что не отпустит?
Долго думал. Долго ходил кругами, будто сам от себя бегал. Но одно понял ясно: если не уйду, остров меня возьмёт. Если не болезнь, так голод. Если не голод, так ветер, что рано или поздно разнесёт мой дом. Если не ветер — сам этот ледяной край, где человек лишний.
Надо уходить.
Как — ещё не знаю. Куда — тем более.
Но я выберусь. Или погибну, пытаясь.
Запись писаря Фёдора Пустозёрова
Год 1694, день неведомый, но руки снова держат топор
Решено. Плот.
Не знаю, куда он меня вынесет, не знаю, хватит ли сил, но сидеть дальше — значит ждать, пока сам остров меня похоронит.
Работать тяжко. Тело ещё не пришло в прежнюю силу, с утра будто легче, но к полудню снова давит слабость. Солнце теперь высоко, греет по-другому, не как прежде, но сам я всё равно зябну. Чуть сильнее поднатужусь — пот заливает глаза, в груди всё так же ноет, дыхание сбивается. Долго не выдерживаю. Больше лежу, чем работаю, но хоть по малу, а дело двигается.
Бревна… Где их взять? Леса тут нет, лишь жалкие голые стволы да обломки, что море вынесло. Хожу вдоль берега, собираю всё, что найду. Некоторые доски ещё крепки, другие труха, но выбирать не приходится.
Скреплять их нечем. Гвозди жалко, мало их, а без них не удержится. Пока просто складываю, примеряю, думаю, как связать. Верёвок нет, но есть полосы парусины, можно порвать, перекрутить, сделать подобие канатов. Ещё жир — если нагреть, может, даст хоть какое-то сцепление.
Пока всё в голове. Пока больше думаю, чем делаю.
Но плот будет. Пусть кривой, пусть хилый, пусть едва ли удержит меня на воде.
Но он будет.
Запись писаря Фёдора Пустозёрова
Год 1694, день неведомый, но не последний
Плот погиб.
Не успел толком стронуть его с места, как его подхватило течением, закрутило, потащило к скалам. Доски били друг о друга, трещали, разлетались щепой, как будто сам остров насмехался надо мной, ломая мой труд на глазах.
Кричал, бежал по берегу, но что мне, жалкому, против морской силы? Удар, ещё один, и вот уже нет ни плота, ни надежды, лишь обломки, что кидает в прибой.
Проклинал себя. Плохо скрепил. Плохо укрепил. Недоглядел, недодумал, недосмотрел. И снова остался ни с чем.
Но нет. Не с пустыми руками.
Топор.
Его не отпустил, его держал крепко, когда волна чуть не сбила меня с ног. Он остался.
Единственный инструмент, единственная память о той жизни, что была. Без него я тут никто, без него не сколотить нового плота, не укрепить жилище, не защититься.
Значит, строить снова. Искать дерево, собирать, думать, пробовать.
Остров меня не возьмёт. Не сейчас. Не так.
Запись писаря Фёдора Пустозёрова
Год 1694, день неведомый, но снова потерянный
С утра пошёл к берегу — собирать то, что осталось. Весь вчерашний день смотрел на прибой, как волны швыряют доски, но не мог заставить себя ступить ближе.
Сегодня заставил.
Ходил, собирал, искал то, что ещё годится. Пальцы ломило от холодной воды, но я хватал, вытаскивал, волочил по песку. Верёвки, что порвалась. Доску, что не разнесло в щепу. Клочья парусины, вбитые в камни.