Люди понимают, что идёт буря. Матросы молчаливы, делают всё быстро и без суеты. Писарь Пустозёров крестится чаще обычного. Лоцман Лазарев приглядывает за волной и ветром — как только заметим шкваловые полосы на воде, надо будет реагировать немедленно.
Теперь всё зависит от силы ветра, волнения и выдержки людей.
Запись писаря Фёдора Пустозёрова
Год 1694, августа, день неведомый
Я один.
Очнулся на берегу, весь мокрый, продрогший, тело будто разбито. Вокруг валяются обломки нашего судна, доски, бочки, снасти. Море чёрное, злобное, а небо серое, тяжёлое. Волны всё ещё бьют в берег, будто хотят забрать то, что не успели поглотить ночью.
Где остальные — не знаю. Ни души, ни голосов, только крики чаек да ветер завывает над головой.
Был ли это тот самый шторм, что капитан предчувствовал? Помню, как ветер становился всё яростнее, как мы с матросами тянули снасти, как палуба ходила ходуном. Судно било носом в волну, так что казалось, ещё немного — и его раздавит. Помню грохот воды, вопли людей, как сорвало с креплений бочку, едва не разбившую мне голову.
А потом… потом всё ушло в темень. Вода, ревущая со всех сторон, словно сама бездна открылась. В один миг меня смыло. Помню, как захлебнулся, как меня крутило в этом ледяном кошмаре, как пытался ухватиться хоть за что-то.
И вот я здесь.
Остров пуст. Нет ни жилья, ни людей. Лишь лес да кусты с ягодой, что-то похожее на бруснику, но не уверен. Мороз пробирает до костей — одежда мокрая, ветер злой. Надо найти укрытие, разжечь огонь, иначе долго не протяну.
Но главное — узнать, есть ли кто живой.
Запись писаря Фёдора Пустозёрова
Год 1694, августа, день второй с момента кораблекрушения
Промёрз так, что кости ломит. Ветер с ночи не утих, да ещё и дождь зарядил, мелкий, колючий. Одежда поутру всё такая же мокрая, но хуже всего сапоги — тяжёлые, как камень, и ледяные внутри.
На рассвете пошёл по берегу искать, что выбросило море. Досок много, обломков мачты, рваных снастей, но главное — бочки. Три целых, одна разбита. Докатил до суши, вскрыл:
- Первая — сухари, сырые, но не совсем испорченные.
- Вторая — солонина, водой промытая, но, думаю, сгодится, если хорошенько проветрить.
- Третья — вода, полная, слава Богу.
А в обломках ещё нашёл сундук — с моей же писарской утварью. Чернила, правда, разлились, но бумаги несколько листов уцелело, карандаш тоже при мне.
Пока день, занялся ночлегом. Выкопал яму в земле у подветренного склона, чтоб ветром не продувало. Настлал внутрь хвои, поверх пару досок поставил. Не дом, но хоть что-то. Завтра попробую развести огонь, если найду трут и сухие ветки.
Судьба остальных всё так же неведома.
Запись писаря Фёдора Пустозёрова
Год 1694, августа, день третий с момента кораблекрушения
Ночью заморозило. Утром трава и кусты в инее, воздух колкий, хрусткий. Морская вода ещё плещется, но лужи на суше покрылись коркой льда. Это худо — значит, холода идут.
С рассвета решил идти искать судно. Раз море выбросило доски, то и сам "Святой Архангел" где-то рядом. Шёл вдоль берега, продирался сквозь камни и кустарник, чуть не угодил в трясину. Лагуну увидел только под вечер: куски мачт, снасти, бортовые доски зажаты в ледяных пластах, будто сама природа намеренно связала корабль.
Корпус переломан, но, быть может, трюм ещё держится. А если так, то там могут быть инструменты, топор, возможно, даже порох сухой — хоть немного, для разведения огня. Может, аптечка уцелела, пусть и малая.
Но вплавь туда не добраться — лёд слишком тонкий, а я слишком слаб, да и море этого не простит. Надо соорудить какое-нибудь судёнышко. Сани не пойдут — снег ещё не лёг, а вот плот можно сбить, если досок хватит.
На завтра решил заняться этим.
Рутина нынче проста: днём искал корабль, сухари сушил на камнях, проверил яму — худа не стало, но ветру поддаётся. Завтра надо углубить её, да ещё бочек к ней докатить, чтоб хоть как-то укрыться.
Был бы хоть нож, хоть клинок какой — в лесу нарезать ветвей для защиты. Но у меня только руки да немного надежды.
Запись писаря Фёдора Пустозёрова
Год 1694, августа, день пятый с момента кораблекрушения
Два дня трудился, сбивая плот. Нашёл на берегу несколько длинных досок, перебитые куски реев, даже старую бочку, что пошла трещиной. Сначала скреплял морскими узлами, но потом отыскал среди выброшенного ящик с гвоздями — видимо, вынесло из трюма. Гвозди хоть и ржавые, но крепкие, забивал их камнем, пока не удалось стянуть настил как следует.