Но времени разбираться у меня много. Еда скоро кончится, а живность на острове какая-никакая есть. Надо учиться. Надо жить.
Запись писаря Фёдора Пустозёрова
Год 1694, августа, день неведомый, но ночи стали длиннее
Огонь.
Без него и еда не годится, и холод пробирает так, что зуб на зуб не попадает. Долго ходил вокруг да около, думал, как быть. Кремня нет, огниво давно смыло в море, порох сырой — не вспыхнет.
Решил пробовать, как видал однажды у старого морехода: высушил трут из мха да мелкой пакли, что вынесло на берег. Взял кусок твердого камня, который щербато блестел, и бил по нему обухом топора. Искры сыпались слабо, но после долгих мучений одна зацепилась за трут, и он задышал слабым дымком. Дул осторожно, пока не вспыхнул первый живой огонёк.
Дальше проще — нарвал тонких прутьев, потом потолще, а как заполыхало как следует, подбросил щепы да куски сухого дерева. Вонь стояла лютая — кажется, часть досок пропиталась солёной водой, но тепло шло, и это главное.
Теперь берегу его пуще глаза. Каждую ночь засыпаю с тревогой — если погаснет, не знаю, удастся ли разжечь снова. Потому и трут сушу впрок, и угли под толстым слоем золы оставляю на утро.
Но один костер меня не спасёт, дрова нужны постоянно, а сырое дерево только чадит. В лесу, что я принял сперва за густой, деревьев оказалось мало, но те, что есть, — надёжный запас. Брал топор да искал поваленные ветром стволы, ломал сушняк, таскал к хижине. Расколоть по-людски не мог — топор застревал в мерзлой древесине, потому подкладывал на камень и бил обухом, пока не раскалывалось. Часть разложил у стенки, пусть проветривается, а самую мелочь держу в укрытии — если буря, хоть немного сухого останется.
Жару, что идёт от огня, много не соберёшь, но стенки хижины уже не такие сырые, а пальцы больше не деревенеют.
Огонь — жизнь. И пока он у меня есть, ещё не всё потеряно.
Запись писаря Фёдора Пустозёрова
Год 1694, августа, день неведомый, но силы убывают
Решил нынче рыбу ловить. Ибо что ещё остаётся? Солонины почти не осталось, сухари будто камень, а желудок пуст, да так, что ломота в теле.
Снасти у меня нет. Бросать в воду камни — глупость. Надо было придумать что иное.
Сначала вырезал из парусины жгут, скрутил его в нить, попробовал сплести верёвку. Но тонка она, легко рвётся. Тогда вспомнил, что в обломках судна видел разодранную сеть. Пошёл, нашёл — часть сгнила, но кое-что ещё держалось. Сложил её вдвое, укрепил узлами, приделал груз из обломков свинцовой обшивки, что вынесло волной.
Попробовал сойти в воду, но ноги свело холодом. Тогда решил с берега закидывать. Размахнулся, бросил — сеть легла криво, путаясь в водорослях. Поправил, забросил снова.
Час сидел в ожидании, два. Ветер нёс по воде рябь, вечерело. Потянул сеть, сердце заколотилось. Но когда вытащил — пусто. Лишь ил да клочья водорослей.
Бросил ещё раз. Снова пусто.
Голод грызёт нутро, но делать нечего. Завтра попробую снова.
А нынче лёг спать с пустым брюхом.
Запись писаря Фёдора Пустозёрова
Год 1694, августа, день неведомый, но уж точно ближе к осени
Снова ходил к морю, снова кидал сеть, снова вытаскивал лишь ил да водоросли. Ни рыбы, ни краба, ни малой живности. Будь снасть хороша — другое дело, но из рваной сети много не вытянуть.
Голод берёт своё. Ощущение, будто внутри пустая бочка, в которую колотит ветер. Силы уходят, руки тяжелеют. Так, видно, и до цинги недалече.
Решил бросить ловлю и попробовать добычу иную — птицу. Их тут немало, гнездятся у скал, да и над морем постоянно кружат.
Долго тренировался с пращой. Сначала камни летели куда угодно, только не в цель. Один раз едва себя самого не огрел, другой — выбил кусок скалы. Но с каждым днём рука становилась твёрже, и удар шёл точнее.
Сегодня решился идти на охоту. Подкрался к берегу, где над водой носились птицы. Выбрал одну, что сидела на валуне. Она была чёрная, с белой грудью, с толстыми лапами, короткими крыльями. Камень пошёл по кругу, потом вырвался из пращи — ударил сильно, птица взметнулась, дернулась, рухнула на берег.
Подошёл. Грудь в крови, но мясо есть.
Несу в хижину. Впервые за столько дней буду есть не сухари да воду.
Запись писаря Фёдора Пустозёрова
Год 1694, августа, день неведомый, но уж точно осень близится
Добыча с пращой — дело удачи. Один раз попадёшь, другой промахнёшься, а сил на каждую охоту уходит немало. Стало быть, надо придумать что-то надёжное, чтоб ловилось само, без беготни и суеты.
Решил поставить ловушку.
Вспомнил, как на родине крестьяне капканы ставили — не зверя, так хоть курицу какую поймают. У меня ни капкана, ни сети доброй нет, зато есть руки да голова.