— Даю по сто монет за килограмм.
— Нет, поеду в город, посмотрю, что там скажут.
Неужели все это происходит с ним и наяву, голова шла кругом, как если бы он расстегнул блузку на груди у Селии и получил в придачу к девушке кучу денег. В Понферраде он подошел к дому, на дверях которого висела скромная деревянная доска с выжженной надписью «Хокариса», робко переступил порог с чувством человека, входящего в церковь в день своей свадьбы, сознавая, что начинается новая жизнь и никогда уже не будет, как было раньше, большое помещение, голые стены, пол, выложенный отбитой во многих местах плиткой, в глубине длинный прилавок с весами, как в магазине, Элой встал в очередь, тщетно пытаясь унять дрожь в коленях, впервые в жизни он занимался таким делом, за прилавком стоял смуглый парень в комбинезоне и галстуке, особенно ему не понравился галстук, впрочем, маленькие усики тоже не внушали доверия, этакий пройдоха, смотрит на всех свысока, привык надувать ближнего своего, да так ловко, что жертва испытывает при этом благодарность.
— Ну, выкладывай что принес.
— Вы сеньор Ариас?
Хосе Карлос Ариас, Акционерное Общество «Хокариса».
— Говори, что нужно, я служащий компании.
— Я хочу поговорить с сеньором Ариасом.
— Тебе ничего не остается, как отправиться в «Доллар», он там играет в карты.
— Так рано?
— А твое какое дело? Когда хочет, тогда и играет.
— Мне дела нет.
— Если принес металл, клади на прилавок, мы покупаем, да побыстрее, у меня времени нет с тобой возиться. Ну, что там у тебя?
— Вот.
Тип с усиками удивленно присвистнул.
— Первый сорт. Где ты его достал?
— Да тут, недалеко, точно не помню.
— У Амбасметас или у Флорес-дель-Силь?
— Да нет, где-то посередине, недалеко от моей деревни, сам не знаю точно.
— Сигарету?
Этот тип хочет расколоть его, Элой удержался от соблазна выкурить «Филлип Моррис», чтобы не чувствовать себя обязанным, оказывается, у этого пройдохи не так уж мало времени. Он подержал камень в руках, прежде чем положить его на весы, стрелка подскочила к девяти килограммам.
— Так, сто тридцать на девять… Тысяча сто семьдесят песет, пятьдесят пять сентаво.
Цена растет невесть как, но растет. В автобусе ему давали сто песет, потом человек, указавший адрес скупки, давал сто десять, теперь сто тридцать. Практически ему было уже все равно, больше тысячи песет, он в руках никогда не держал такой суммы, даже страшно делается, на последней ярмарке в Вильяфранке за эти деньги можно было купить корову, больше всего его умиляла точность до пяти сентаво.
— Минуточку, осталось уточнить кое-какие детали. Все должно быть законно, понимаешь? Имя?
— Элой Поусада.
— Адрес?
— Кадафреснас.
Улыбки на лицах стоявших в очереди говорили сами за себя, они взяли его на понт, голыми руками, как глупых зайцев, которые выходят пожевать травку на шоссе близ Борренеса, теперь они знают, где он нашел вольфрам, ладно, не стоит расстраиваться, в кармане у него тысяча монет.
— Спасибо и до свидания.
Дождаться понедельника, когда «Хокариса» выплачивает деньги, вернуться домой, на это ушло два дня, на рассвете третьего дня, вооружившись молотком и зубилом, он отправился в заветное место и очень удивился, услышав голоса, наверно, охотники понаехали, но странно, у них не было собак, только ружья, среди песчаника он разыскал свою жилу, черт возьми! все разворочено, огромная яма и никаких следов черного металла, мать вашу, здесь кто-то побывал до меня, такую яму лопатой не выроешь, нужен экскаватор, но как мог попасть сюда экскаватор, здесь и лошадь не пройдет, высоко, да и дороги нет, наверно, все это мне снится, подумал Элой, а сам продолжал лихорадочно искать, яростно колотить каждый камень, торчавший из травы или кустарника, валуны, пустая порода, вдалеке слышались голоса, откуда здесь столько охотников, очень странно, охотники обычно не шумят, сроду не видел в горах столько людей, надо подняться повыше и посмотреть, что происходит, он стоял на небольшой площадке, образованной природой в скале, у его ног простирался горный хребет Бимбрейра, на противоположном склоне горы работали трое с кирками и лопатами, Элой посмотрел в другую сторону, от деревни Оэнсии двигались черные точки, они исчезали, потом снова появлялись, их выдавали длинные тени, а вот там еще люди, еще и еще, и все карабкаются к горе Сео, некоторые продираются сквозь колючие кусты цветущего вереска, не заботясь об одежде, превращающейся в лохмотья, ползут как муравьи на сахар.