— Чуть было но влипли.
— Помолчи.
Мы попрощались с Лаурентино, крепко пожав ему руку, я остался вдвоем с Ховино, и наш плот поплыл по темным водам Силя, тишина усиливала чувство одиночества, робко шелестели тополиные листья, начали щебетать проснувшиеся птицы, покряхтывали лягушки, вдали на чьем-то дворе раздался первый крик петуха, небо на востоке медленно окрашивалось в светлые тона. Я налегал на багор, и легкие всплески воды напомнили мне о моей несбыточной мечте пуститься в плавание с Ольвидо по другим водам, более соленым и голубым, море притягивало меня, оно было символом полнейшей свободы, и по сравнению с его благородным величием вся эта история с моей фамилией казалась совершенно ничтожной, мы с ней вдвоем на плоту, несущем нас вдаль, совершаем свадебное путешествие, которое никогда не кончится, мы потерпели кораблекрушение в жизни, но нас ничто не разлучит…
— Давай веди-ка ты машину сам, я совсем выдохся.
Видать, Ховино здорово ослаб, если вынужден признаться, что ему плохо, меня беспокоила его бледность, да и говорил он с трудом, я сел за руль и открыл ему дверцу, он взобрался в машину, волоча левую ногу, я вздохнул, жребий брошен, мы покидали ад, но не надо поминать судьбу всуе, вот уж точно, именно в этот момент со стороны кузницы раздался выстрел, такое в наши планы не входило.
— Что там случилось?
— Поехали!
Я дал газу, и «форд» послушно рванулся вперед, не зря я выбрал именно модель LE-4082, мы выехали из зарослей, перемахнули через кювет, и колеса машины зашуршали но асфальту. Светало.
32
В полночь Мануэль Кастиньейра почувствовал словно толчок в сердце, он привстал и в тот же момент отчетливо понял, сегодня его ночь, он вышел из сарая, где семейство Элоя разрешило ему ночевать, не беря с него за это ни копейки, и направился в горы, медленно стряхивая с себя сон, еще сжимавший его в своих тисках, он походил на голодного волка, трусившего безлунной ночью сам не зная куда, его не покидала уверенность, что именно сегодня он обязательно встретит этого человека и отомстит ему, звезды в испуге покидали небо, от ночной стужи его непрерывно трясло, позвонки, выбитые палочными ударами, невыносимо болели и, словно радары летучих мышей, помогали ему ориентироваться в темноте, чем ниже сгибалась спина Лоло Горемыки, по которой его так немилосердно дубасили в казарме Оэнсии, тем лучше срабатывал инстинкт самосохранения, предчувствие встречи подгоняло его, он почти бежал, в голове неотступно стучала мысль — лучшего момента, чем этот, не найти, наконец-то он сведет счеты со своим мучителем, брат Лоло был мужик с головой, он подарил ему шестизарядный кольт «маршалл» и горсть патронов калибра 45, Лоло проверил, они были в отличном состоянии, он не мог забыть напутствия, которое дал ему брат:
— Бери, голова садовая, если они тебя снова излупят, значит, нет для тебя ничего слаще палки.
— Живым им меня не заполучить!
— Делай что хочешь, но стреляй прямо в башку, тогда уж ему наверняка крышка.
Да, Чарлот был парень что надо.
— Так я и сделаю, выстрелю ему в голову. Спасибо за револьвер, мировая штука.
С тех нор он носил его с собой, повесив наподобие талисмана на шею, длинная лента доходила аж до пупка, Лоло прекрасно знал, на ком впервые испробует свой кольт, он был не дурак и умел отличить, кто к нему с лаской, а кто с палкой, сегодня ночью ему надо будет это доказать.
— Ты что-нибудь видел?
Он остановился, чтобы послушать, о чем они говорили.
— Тут только что прошел один с мулом.
— Давай прочешем всю зону кверху отсюда, медленно и не спеша.
Человек, отдававший приказания другому, явно незнакомому, был Лисардо, командир «Газа», да, он не ошибся, там, где рыщут эти молодчики, непременно должен находиться их ангел-хранитель.
Сгорбленный, голодный Лоло чувствовал себя в этих местах как рыба в воде, он мог следить за ними так, что тем и невдомек было, приближался вплотную, а затем спокойно давал себя обогнать, если бы он умер и его труп провалялся где-нибудь несколько дней, только тогда его, вероятно, смогли бы обнаружить по запаху. Когда начался бой вокруг Каменной Бабы, он хорошо их напугал, выстрелил наобум, так, на всякий случай, не очень-то веря в свою меткость, просто хотел, чтобы они подумали, будто их атакуют с тыла, вот потеха была, он хохотал как сумасшедший, они бросились врассыпную, наконец-то хоть кто-то испугался его, Горемыку, но радоваться пришлось недолго, он только зря тратил драгоценные нули, заряжать оружие в темноте было чертовски трудно, да еще указательный палец обжег, засунул его куда не надо, он пошел дальше топать по горам, на сей раз подглядывая за Аусенсио, который бодро спускался вниз, изо всех сил таща за собой мула, ну и парень! даже Хенадио Кастиньейре до него далеко, удушил человека, целившегося в него из ружья, и как ни в чем не бывало! он шел за ним до самой кузницы и там вдруг увидел того, кого искал, его словно освещал невидимый свет, и в его лучах он походил на святого с алтаря, на его голове, подобно нимбу, треугольная шляпа с кокардой сержанта, обостренное чувство ненависти подсказало, что ошибки быть не могло, Лоло приблизился к нему, крадучись как рысь, так близко, что даже грудной младенец не мог бы промахнуться, он ждал своего момента, надежно укутанный тенью, разглядеть его было невозможно, проклятого мерзавца сопровождало двое рядовых, ясное дело, всех троих одновременно он уложить не сможет, ему вовсе не улыбалось снова отведать палки, надо немного потерпеть. Когда люди, вышедшие грузить машину, неожиданно вскочили в нее и рванули с места, Живодер рассвирепел, он, конечно, хотел прибрать к рукам как можно больше мешков с вольфрамом.