— Черт бы их побрал, давай-ка поживей на мотоцикл и дуй за ними, видишь, они улепетывают!
— Слушаюсь!
— А ты чего стоишь разинув рот? Беги скорей в полицейский участок, бей тревогу, если удастся поднять на ноги дорожную полицию, тогда наша взяла!
— Не беспокойтесь, сержант, мы их поймаем.
Живодер, оставшись один, мысленно ругнулся, какого дьявола он не вызвал сюда всех своих людей, впрочем, кто не ошибается в жизни! Он теперь вообще остался без помощников, вот проклятье, ему уже не удастся наложить лапу на всю партию товара, конфисковать его в пользу «Газа», как только объявят тревогу, в игру включится лейтенант Чавес, а у этой лисы одно на уме, как вылавливать беглых, он и думать не мог о том, чтобы подмаслить лейтенанта, в любом случае не может быть, чтобы у этих Майорга ничего не осталось, я к ним сейчас загляну, пусть только попробуют от меня что-нибудь скрыть!
— Я жду тебя там внутри!
Живодер направился к кузнице, и в этот момент Мануэль Кастиньейра, не колеблясь, нажал на спуск.
— Получай, дерьмо собачье!
Сержант еще сделал несколько шагов к двери кузницы, а сам Лоло рухнул на землю, согнувшись пополам, позвоночник уже не держал его, по щекам, заросшим за бессонную ночь щетиной, катились крупные слезы, ну какой же он лопух, совсем ни на что не годен, даже малый ребенок на его месте не промахнулся бы, не послушался совета брата, надо было стрелять в голову, теперь, подумал он, меня снова будут избивать палкой, и поделом! Никчемный, беспросветный дурак! он даже не пытался бежать.
— Пресвятая Вечная Заступница…
Живодер взывал к Пресвятой богородице, потому что понял, теперь ему конец, он почувствовал удар в спину, и жизнь стала выходить из него, словно воздух из проколотого мяча, он был силен как бык и инстинктивно еще держался, чтобы но рухнуть на землю, переставляя ноги как автомат, он продолжал идти к двери, в голове у него все смешалось, его преследовал звук заводимого мотора, грузовик ускользал, и сейчас он наверняка на той стороне реки, и уже недосягаем, а впрочем, какое это теперь имело значение? что-то пронзило спину и, раздирая внутренности, продвигалось к сердцу, он захлебнулся собственной кровью, последним усилием Живодер ухватился за железный дверной молоток в форме руки, сжимающей массивный шар.
— …ради бога, откройте!
В дверях появился Лаурентино, со страхом ожидая самого худшего, но то, что он увидел, повергло его в изумление, ночь была такой же мрачной, как тогда, он вспомнил Кадафреснас и Леонору, сидящую с ребенком на руках в кровати, как они испугались, увидев снующих туда и сюда, словно муравьев, незнакомых людей, которые по камешку растаскивали их очаг, в его памяти еще не стерлась наглая морда Живодера, который одобрительно наблюдал за грабежом, и вот он сейчас перед ним в предсмертной агонии, Лаурентино не смог сдержать гримасы отвращения и ликования, ему преподносили месть на блюдечке с золотой каемочкой, он отступил на несколько шагов, пропуская внутрь этого ненавистного человека, и прислонился спиной к отбойному молотку.
— Что тебе надо?
— Христа ради… позови доктора.
— И ты просишь об этом меня?
— Доктора…
— Ты что, меня не узнал?
Лаурентино хотел было напомнить ему обо всем, но понял, что это ни к чему, разве только чтобы выплеснуть все, что накопилось внутри, он молча смотрел на своего врага, упиваясь его беспомощностью, конечно же, он и пальцем не пошевелит, чтобы спасти его, как же, жди, не получишь ты ни врача, ни священника, подыхай как пес. Живодер повалился навзничь, поднимая тучу пыли, его широко открытые глаза уже ничего не видели, он погрузился в темноту.