— Ну ты даешь! Ничего себе затормозил!
— Я заснул.
— Знаешь что, давай-ка поспи по-настоящему, так ездить больше нельзя.
Мы находились почти рядом с Ла-Баньесой, стало быть, отмахали весьма изрядно, подумал я, а впрочем, какое это имеет значение, мы проехали по жнивью до какой-то заброшенной фермы, наше внимание привлек огромный сарай с кирпичными стенами, я поставил машину в стороне от дороги, чтобы никто ничего не заподозрил, нас самих не смогут увидеть, а машина будет выглядеть так, словно она принадлежит местному фермеру, авось обойдется, сказал я себе, у меня уже действительно больше не было сил, мы с Ховино так намотались, что сон сразил нас мгновенно, тщетно я искал Ольвидо, она испарилась, через час я проснулся от того, что все тело затекло, но усталости как не бывало, кроме нескольких царапин, никаких повреждений я не обнаружил, день уже был в полном разгаре, резкий северо-западный ветер гнал по небу огромные темные тучи, как только он стихнет, начнется дождь, мы снова отправились в путь.
— Сильно болит?
— Только когда смеюсь.
Скорей всего ему не хотелось говорить о ноге, и просто так, чтобы поддержать разговор, я рассказал ему о смерти дона Анхеля, у меня не поворачивался язык даже мысленно назвать его отцом.
— Да, жаль, что такой аристократ, как он, окончил свою жизнь в «Долларе», для него это все равно что свинарник.
— Что поделаешь, таков закон жизни, как постелешь, так и поспишь.
— По-моему, он тебе ком-то приходится, нет?
— Никем.
— Тогда и говорить нечего. Каждому свое.
— Больше всего меня мучит мысль о судьбе, не моей, конечно, а наших ребят, последние часы были кошмарными, будем надеяться, что никто из них не погиб, ни Карин, ни Вилья. Где-то они сейчас?
— В таком деле, как наше, без риска не обойдешься, как говорят, судьба — индейка, а жизнь — копейка. Но согласись, нам было ради чего рисковать.
— Ну-ка, изобрази улыбочку!
— Не бойся, навряд ли они обратили на нас внимание.
— Если мне не удастся обвести этих болванов вокруг пальца, тогда держись крепче, придется их посшибать.
У обочины дороги стояло двое мотоциклистов, я не сбавил скорости, демонстрируя, что ничего не нарушил, проеду мимо и весело помашу им ручкой как ни в чем не бывало, это обычная поездка, и у меня нет оснований проявлять беспокойство, все должно выглядеть естественно, но онц уже делали мне знак, чтобы я остановился.
— Что везете?
— Железный лом с рудника Понферрады для литейных заводов в Вальядолиде.
— Что с вашим другом, случилось что?
— Да нет, просто он очень устал, мы гоним вовсю, надо груз доставить поскорее.
— Ну ладно. А накладная у вас есть?
— Конечно, должна быть, хотя в такой спешке… Да, вот она здесь, одну минуточку.
Пока я делал вид, что ищу бумагу, в голове молниеносно мелькнула мысль, суну им две пачки сотенных, за обычную перевозку без накладных вполне достаточно, если дать тысячные, они заподозрят неладное, а может, не возьмут, честными окажутся или, наоборот, решат, что мало отвалили, вот в чем проблема, хотя скорее всего, судя но опыту, клюнут.
— Вот возьмите.
Один из них взял деньги с невозмутимым видом, он даже не дал себе труда их пересчитать.
— Что ж, ладно, на сей раз так и быть, раз уж вы спешите.
— Спасибо.
Я посмотрел через заднее стекло, не следуют ли они за нами, но их не было видно, небось радехоньки, что ухватили добычу, я с облегчением вздохнул.
— Знаешь, что меня больше всего бесит в этих типах? То, что они еще при всем при том изображают из себя стражей порядка.
— Вот именно, да еще радуются, как младенцы, получившие игрушку, небось считают, что провели нас, словно последних идиотов.