То есть гуманизмом своей позиции роман как бы примыкает к отошедшему ужо в прошлое «социальному реализму». Что это: запоздалая реакция дилетанта (напомним: начинающему писателю 35 лет), жизненное кредо автора или же поиски своего, особого, вне направлений и «волн», пути в искусстве? Ответить на этот вопрос поможет роман, который Герра Гарридо выпустил в 1977 году и который принес ему, наряду с широкой читательской популярностью, одну из самых авторитетных в Испании литературных премий — премию «Эухенио Падаль» (ею были отмечены такие этапные для испанской литературы произведения, как «Ничто» Кармен Лафорет, «Мы, Риверо» Долорес Медио, «Харама» Рафаэля Санчеса Ферлосио, «Рыжие сестры» Франсиско Гарсии Павона).
Роман носит неординарное, даже интригующее название: «Необычное чтение «Капитала». Чтение Маркса на этот раз действительно необычно: крупный баскский промышленник, глава предприятия Лисаррага захвачен левыми экстремистами в надежде на солидный выкуп. Пока длятся переговоры, Лисаррага читает единственную предоставленную ему книгу — «Капитал» — и размышляет над ее страницами. Эти медитации, а также споры капиталиста с похитителями, ультралевыми террористами, занимают немало места в романе. Другая линия — реконструкция жизненного пути Лисарраги — связывает конкретную, неповторимую судьбу и с историей Страны Басков, и с развитием ее экономики.
Все это дало повод критикам заявить, что роман Герры Гарридо… вообще не имеет отношения к художественной литературе, что это — не более чем экономико-политический очерк развития Страны Басков. Такое прочтение романа, разумеется, грешит поверхностностью: роман Герры Гарридо имеет общий центр, единый стержень повествования: это — судьба Лисарраги. Гетерогенный, сложный материал организован в духе классических романных конструкций: человек, его личность, его судьба для писателя превыше всего, интереснее любых проявлений окружающего мира. Причем характерно, что судьбу героя Герры Гарридо определяют не условия ого существования, «экзистенции», как в «метафизическом» романе, не социум, задающий определенную психологию и мотивацию жизненного поведения, как это было в романе «объективистском», а сам человек, сила его духа, богатство личности, одержимость своим делом. Перед нами — писатель несомненно своеобразный: книга Герры Гарридо, поднимающая большие проблемы и подающая их через призму восприятия социально активной и богатой духовно личности, по словам автора издательской аннотации к роману, «столь же необычна, как и чтение «Капитала», предложенное герою».
Такие принципы организации художественного целого, такая авторская позиция но отношению к герою и к окружающей его действительности получают свое дальнейшее развитие в последней книге писателя «Год вольфрама», вышедшей в 1984 году и отмеченной не менее престижной, чем «Эухенио Надаль», литературной премией барселонского издательства «Планета». Жанровую природу этого романа трудно определить однозначно: в нем сплетаются, взаимодействуют несколько сюжетных линий, построенных по законам то романа исторического, с широкой панорамой действительности, то шпионского боевика, то приключенческого романа с «благородным» героем, противостоящим злодеям и защищающим слабых и обездоленных, то романа психологического, с «потоком сознания», вскрывающим глубинную подоплеку действий и впечатлений, то мелодрамы. Между тем роман обладает художественным единством; за счет чего возникает этот синтез, можно понять, лишь коснувшись всех пластов произведения.
Итак, время действия — 1944 год. Тема: «вольфрамовая лихорадка» в Бьерсо и «вольфрамовая война» как часть войны мировой. Само по себе обращение испанской литературы к военному или (для Испании) непосредственно послевоенному времени отнюдь не ново. «Военная тема по-прежнему как магнит притягивает наших писателей», — сказал в 1983 году один из ведущих испанских критиков Луис Суньен. Действительно, вряд ли найдется в Испании писатель, который так или иначе не коснулся бы той величайшей национальной трагедии, какой была гражданская война для испанского народа. Всадник, везущий весть о фашистском мятеже, «…словно лемех гигантского плуга, прорезал борозду, глубокую и непроходимую, как пропасть. Промчавшись галопом, конь поднял на своем пути не вихрь, — нет, он, как остро отточенное лезвие, прервал непрерывность жизни, нарушил ее естественный ритм и строй, оборвал нить времени, провел грань в истории…». Эти строки — из романа Сесара Муньоса Арконады «Река Тахо», написанного в 1938 году, когда итог войны еще не определился. А после 1939 года — молчание: война оказалась «закрытой темой». Право на существование в подцензурной испанской литературе 40-х годов имели только произведения апологетического характера, рисующие события с одной только точки зрения — точки зрения победившего фашизма. Да, была и «литература изгнания»: ведь многие писатели и поэты покинули страну вместе с республиканскими войсками, отчего, собственно, и «прервалась связь времен» в испанской литературе. Но их книги о войне — это «литература побежденных», в которой проступают черты скептицизма, — таковы книги Рамона Ссндера, Лртуро Барреа и Макса Луба. А в самой Испании общественное самосознание должно было пройти долгий и нелегкий путь — от первых робких попыток усомниться в истинности официального мифа о «красных убийцах» и «благородных защитниках истинной Испании» через провозглашение «параллелизма ситуаций» и уравнивания обеих воюющих сторон по принципу их одинаковой жестокости или одинаковой человечности к возвращению испанским антифашистам нрава на понимание потомков, права быть героями национальной трагедии.