— Что вы сказали?
— Ты прекрасно слышал, что я сказал, пришла смена.
— Слышать-то я слышал, да не понял.
— Ты хорошо поработал, давай отдыхай, пришла смена.
— Еще не родился сукин сын, который стал бы мне приказывать, что делать.
— Да ты знаешь, с кем говоришь?
— А ты?
— Я Лисардо, из бригады «Газ».
— Очень приятно, Ховино Менендес, к вашим услугам.
Он выдержал не моргнув взгляд Лисардо, отлично понимая, что будет драка, и присел на корточки, как если бы собирался справить нужду, кайло зажато между коленями, замедленные движения, вытащил зажигалку с кремнием и трутом и зажег ее с нарочитым безразличием.
— Ну а если я подожгу эту веревку?
На вид Лисардо не уступал Ховино, но, будучи человеком весьма осмотрительным, он верил не только в физическую силу и предпочел вытащить из кармана и снять с предохранителя свой излюбленный аргумент — пистолет «Астра-200» девятого калибра.
— Ты можешь умереть.
— Один?
— Давай по порядку…
Бригада «Газ» представляла собой нечто вроде кооператива, в который входили на равных паях все жители деревни Оэнсия, побольше Кадафреснаса, расположенной на западном склоне горы Сео, старик Сандалио, алькальд деревни и одновременно секретарь весьма сомнительного «профсоюза» горняков, был хитер как дьявол, он никогда не расставался со своим лучшим другом, ветераном «профсоюзного» движения, пистолетом «Сонар» калибра 7,65 мм, сейчас он стоял по правую руку от Лисардо, неоспоримого лидера кооператива и «профсоюза». По левую руку от него стоял второй секретарь Пепин по прозвищу Галисиец, его так прозвали потому, что он родился не в деревне, а в Каламокосе, однажды в базарный день его мать, ошибившись в подсчетах, отправилась на базар продавать овощи, продать-то она не продала ни на копейку, зато, когда вернулась, у нее было на одну корзину больше, вот как он родился, у парня были железные нервы, он стоял, спокойно поигрывая своим ножичком, солидной навахой с семью лезвиями. В бригаде «Газ» дело было налажено отлично, они не вмешивались, пока искатели-одиночки вынюхивали заветные местечки, затем, в нужный момент, появлялась бригада, что называется, приходила на готовенькое, «кончай работу, пришла смена», по существу, им нечего было бояться, злые языки объясняли их безнаказанность тем обстоятельством, что единственная в округе казарма гражданской гвардии размещалась в Оэнсии, никто не говорил прямо, что жандармы — пайщики кооператива, такие вещи говорить слишком опасно. Остальные десять членов шайки стояли на почтительном расстоянии, вооруженные кувалдами, кайлами и ружьями, готовые по первому сигналу приступить к той или иной работе, смотря по обстоятельствам. Лисардо закончил начатую фразу:
— …бригада «Газ» не боится ни бога, ни дьявола.
— А Ховино Менендес не боится даже славную бригаду «Газ». Я это называю трудным положением, не правда ли?
Одно из самых забавных проклятий испанских цыган — «чтоб ты жил в трудные времена», прелестное проклятие, интересно, а бывают не трудные времена? Они молча смотрели друг на друга, в глазах смертельная ненависть, любое неверное движение приведет к коллективному самоубийству, зажигалка горела рядом со шнуром, шнур воспламеняется мгновенно, даже выстрел в упор не спасет положение, скала взлетит в воздух вместе с людьми, и, кроме того, здесь слишком много свидетелей, если, конечно, кто-то останется жив после такого фейерверка. Ховино с явным наслаждением затягивал игру на нервах, он даже стал насвистывать с немыслимым хладнокровием свою любимую песенку про Мадлен: «Что мне один солдат, хоть он и хват, мне нужен батальон солдат». Вокруг бродили толпы неосторожных искателей, сигнал «ложись!» обычно звучал почти одновременно со взрывом, стоило услышать крик, и тут же с неба начинал падать каменный дождь; «ложись!», те, кто стоял повыше, чуть не сошли с ума от страха, камни скачут с уступа на уступ, сметая все на своем пути, ломая ветки и целые деревья, человеку несдобровать, люди прозвали эти летящие камни «бешеными борзыми», они и правда несутся как борзые, самое правильное в такой ситуации найти поблизости мертвую зону и стоять не двигаясь. Все кинулись врассыпную в поисках спасения, все, кроме Ховино, он играл ва-банк, арабы говорили, что я родился в рубашке, со мной ничего не случится, правда, евреи предсказывали другое, ну и черт с ним, убьет так убьет. Когда паника прекратилась, все увидели его мощную фигуру, он выиграл, они испугались, разве с самоубийцей можно иметь дело, подумал Лисардо, в конце концов организация важнее, впереди еще много времени, в последний раз, что ли? он приказал отступать, пригрозив на прощанье: