— Сурово, они что, всегда так действуют, когда хотят кого-нибудь предупредить?
Элой молчал, что тут говорить, ему было страшно, тишину нарушало лишь шарканье его деревенской обуви из сыромятной кожи о камни, прошло немало времени, прежде чем он ответил:
— На этих зверей нет управы.
— Пока пороху хватает, можно попробовать.
— Я не гожусь для таких дел.
— Ты что, никогда не играл в лотерею?
— Слушай, мы ведь взяли уже несколько килограммов.
— Мы сейчас потеряли целое состояние, понял? Ты действительно не подходишь для этого дела.
— Почему ты так думаешь?
— Риск не для тебя, ты всегда предпочтешь синицу в руке, чем журавля в небе.
— Может, оно и верно…
— Тебе нужно другое. Ты ведь живешь в деревне, правда? Как говорят в армии, мне понадобятся надежные тылы, место, где можно переспать, подкрепиться, пересидеть какое-то время. Вот это по тебе.
— Что именно?
— Нечто вроде постоялого двора, неплохое дельце, цены на продукты растут, сумеешь подзаработать.
— Ты думаешь? Это мне нравится.
— В руках надежного человека постоялый двор в этих местах принесет дополнительный доход, ты мог бы оборудовать под склад какое-нибудь помещение и держать там вольфрам, пока его не продадут.
— Места у нас много.
— Я бы на твоем месте не раздумывал.
6
Доситея носила свою девичью фамилию Валькарсе и никогда не подписывалась фамилией бывшего мужа, ей не хотелось упоминать его имени, даже наедине с собой она не находила оправдания этому человеку, виновнику ее двусмысленного положения, ни вдова, ни разведенная, о разводе и речи не может быть, католическая церковь запрещает развод, стараясь не давать пищу для пересудов, она совсем не выходила на улицу, за покупками ходит Ольвидо, крошка Ольвидита, других детей у нее не было, ей уже скоро семнадцать, взрослая женщина, а для матери все равно крошка, как в шесть лет, не называй меня крошкой при людях, Ольвидо этого не любит, бабушка родила тебя, когда ей было столько, сколько мне, крошка, ну что за манера разговаривать, бабушка жила в другое время; девочка пошла за покупками — полметра кружева и двадцать пять сантиметров атласа, — нужно починить белье, опять будет как новое. Ольвидо старалась удлинить путь до галантерейной лавки, свернула на соседнюю улицу, постояла у фонтана, просто так, приятно чувствовать себя свободной и легкой, приятно двигаться, за последнее время она ощущала какое-то внутреннее беспокойство, какой-то зуд, все время хотелось двигаться, ни минуты не могла усидеть на месте, на сердце тревожно, воображение рисует счастливые случайности, все время одна и та же мысль, как бы снова увидеть его, его ведь нельзя назвать красивым, но ей никогда так никто не нравился, сама не знает почему, если бы они сейчас случайно встретились, она бы осмелилась посмотреть ему в глаза и даже, ой, как страшно, взяла бы его за руку, «пойдем со мной», нет, на это она бы не отважилась, в голове все перепуталось, душа замирала в какой-то сладостной и в то же время горькой истоме, она так старалась увидеть его во сне, что в результате начала страдать бессонницей, а если и засыпала, то тут же просыпалась снова, напрягая воображение, чтобы вызвать желанный сон, в ее теле бешено бились какие-то странные пульсы, стыдно, даже самой близкой подруге не расскажешь, скоро экзамены, а она не может никак собраться, читает и ничего не понимает, так и провалиться недолго, что за наваждение, лифчик ей стал мал, грудь с каждым днем делается все больше, раньше она боялась остаться плоской как доска, это, конечно, не связано, но все-таки странно, чем больше грудь, тем чаще она о нем вспоминает, чем больше она о нем думает, тем теснее становится лифчик, ой, как хочется снова увидеть его.
— Мне, пожалуйста…
Надо же, все из головы вылетело, наморщив лоб, она пытается вспомнить, что надо купить.
— Что с тобой, Ольвидита?
Хозяйка лавки показалась ей отвратительной, обращается с ней, как с маленькой девочкой, «все в порядке, полметра кружева и двадцать пять сантиметров атласа», домой она тоже пошла не кратчайшим путем, а вот и улица Агуа, здесь она родилась и миллион раз ходила, все знакомо до мелочей, многого уже и не замечаешь, любознательный турист обратил бы внимание на гербы и геральдические знаки, облепившие старинные здания, — следы былой роскоши, Ольвидо волнуют другие приметы и воспоминания, на этом углу внезапно пришли первые месячные, никто ее не предупреждал, все произошло так внезапно, она очень испугалась, старинные башни замков и гербы примелькались, как гнезда ласточек на карнизах под крышами, вот средневековый дом дона Габриля де Роблеса, первого чеканщика металлических денег в боливийском городе Потоси, монастырь святого Иосифа, часовня графа Кампоманеса, дом, в котором родился писатель Хиль-и-Карраско, дворец маркизов Вильяфранка, в честь которых назван их маленький городок, рядом дворец епископа Торкемада, обладавшего в свое время огромной духовной и светской властью: собор, больше шестидесяти приходов, подчинялся он только папе римскому; ее родной город Вильяфранка — исторический центр Бьерсо, важнейшего района провинции Леон, а ее родная улица — исторический центр Вильяфранки, жители городка считают его единственным и неподражаемым, хотя в Испании немало городов называются так же: Вилья-франка-де-лос-Кабальерос, Вильяфранка-де-Бонани, Вильяфранка-де-ла-Сьерра, и де-Пенедес, и дель-Кам-по, дель-Сид, де-лос-Баррос, дель-Эбро и дель-Дуэро, все равно они гордятся своим городом и своей исключительностью, в округе их считают разорившимися зазнайками, не желающими работать, руки слишком нежные, они даже онанизмом занимаются, держа наготове папиросную бумагу, говорили острые на язык соседи, вот вам доказательство: никто из них и не подумал податься в горы, они лучше голодать будут.