— У вас есть разрешение на обыск?
— Если вы намерены противиться обыкновенному визуальному осмотру помещения, я занесу это в протокол как отягчающее обстоятельство.
— Да нет, я просто сторонник соблюдения формальностей. Проходите, пожалуйста.
Беда никогда не приходит одна, известно, что благими намерениями ад вымощен, у меня накопилось около ста килограммов вольфрама, кое-что я продал, расходы, убытки и прочее, в результате осталось около пятидесяти, небольшое состояньице, и я решил помочь моей семье — как мне еще их называть — выплатить долги, короче говоря, сделать им подарок; набил мешок и перекинул его через спину мула, взятого напрокат у кузнеца Майорга, приладил упряжь и уложил еще два мешка дрока для маскировки; я все время колебался, не знал, что лучше: то ли продать вольфрам и дать им деньги, то ли вручить мой дар натурой, почему-то это мне казалось более эффектным, не исключено, что так будет лучше, у дона Анхеля хорошие связи, он сумеет продать выгоднее, чем я; пока я колебался, прошел слух, что налоговое управление прочесывает наш район, и я решился на второй вариант, чтобы сэкономить время; ночью навьюченный мул на дороге, что маяк на берегу — вечно меня преследует море, я его никогда не видел, только в кино и во сне, мне снилось, что я богат и отдыхаю летом на побережье в Ла-Карунье, на берегу Атлантического океана, — я разгрузил мешки у дверей с огромной вывеской «АПТЕКА», позвонил и вспомнил про голубое одеяльце, опять я жду, чтобы эти добрые люди впустили меня в свой дом, правда, на этот раз я принес им свои дары, что не скажи, приятно. На пороге появился дон Анхель, в его голосе звучала тревога:
— Что это?
Я правильно понял его вопрос, деликатный человек не мог спросить: «Для кого это?»
— Это для вас. Вернее, одна половина Виторине, а вторая — вам.
— Не говори глупостей, Аусенсио, что касается Виторины, то это справедливо, вторая половина твоя, ты его добыл, и он по праву принадлежит тебе.
— Мне хотелось бы отблагодарить вас за все.
— Ты мне ничего не должен.
— Речь идет не о долге, я нервничаю, не знаю как сказать, это — подарок, ведь я никогда ничего вам не дарил.
— Слишком много денег.
— Слишком много не бывает.
Зачем он так говорит, мы сейчас разругаемся, если он воспринимает мой подарок как унизительную подачку, все пропало, такие люди, как он, не прощают подачек, к счастью, появился Хелон.
— Они идут сюда.
Объяснения не потребовались, дон Анхель сразу понял, кто именно идет.
А ну-ка, сыпок, быстренько кидай эти камни в бочку.
— А мне как быть?
— Лезь скорее туда, я постараюсь от них отделаться.
Я спрятался в конуре под лестницей, к двери придвинули бочку и две больших коробки из-под бикарбоната и салициловой кислоты, в детстве мы называли ее «чих-чих», рассыпем, бывало, в классе, и все начинают чихать и чесаться, а вообще-то ее применяли для консервирования помидоров, один грамм на кило, вот она, эта кислота, стоит под самой дверью, не хватает только, чтобы я начал чихать. Лучше вообще не дышать, любое неосторожное движение может выдать меня, одного из них я знаю, его зовут Хасинто, неплохой человек, хотя и носит треуголку гражданской гвардии, то есть жандармерии, «покрывшей себя неувядаемой славой», второго я видел впервые, наверно, налоговый инспектор или как они там называются, злое лицо, не надо было прятаться, лучше бы я убежал дворами, и что это за чушь я плел дону Анхелю про благодарность, наши отношения деньгами не измеришь, он разорился только потому, что не хотел пачкать руки, получать проценты с капитала и все такое прочее, ему чужда корысть, настоящий сеньор, все эти биржевые спекуляции не по нему, он не любил говорить о деньгах, о своем состоянии, вот оно и уплыло, как не было, его считают ни к чему не пригодным идеалистом, но мне нравится эта щедрость и неприспособленность, обычно раз в год на площади перед домом собирались арендаторы, в корзинках — подношения из собственного сада, на устах — полуправда, полуложь, ничего, мол, в этом году не уродилось, каждый год одно и то же.