— На этот раз я не могу заплатить вам, дон Анхель, очень плохой год, детей нечем кормить.
— Не волнуйся, главное — была бы здорова семья, может, повезет на следующий год.
Он считал неприличным говорить о деньгах, зато кредиторы, осаждавшие его каждый год, так не считали.
— Срок истек, дон Анхель.
— Плохой год, вот на будущий год…
— Мне очень жаль, но банк не может ждать, если бы мы всех ждали, давно бы разорились.
— Из-за меня разоряться не надо, выполняйте свой долг.
У него конфисковали в счет долга все земельные участки, состояние испарилось, и не будь аптеки, он пошел бы по миру.
— Проходите, пожалуйста, чем могу служить?
Как всегда вежлив и предупредителен, рядовой Хасинто явно нервничает, он обязан дону Анхелю, который вылечил его жену от какой-то женской болезни, детей от лихорадки, — а у него самого вывел солитера, никто не мог помочь бедняге, ни врач, ни Эндина Колдунья, ни даже Пресвятая дева, покровительница его родной деревни Драгонте, а дон Анхель помог, но воинский долг превыше всего, и теперь ему приходится строить из себя бог весть что, сопровождая этого противного инспектора.
— С вашего разрешения…
Не дожидаясь разрешения, налоговый инспектор проткнул длинным прутом коробку с бикарбонатом и все остальные коробки, попавшиеся ему на глаза.
— Вы удовлетворены?
— А что в этой бочке?
— Что в ней может быть, белое вино последнего урожая, если не возражаете, налью вам стаканчик…
— Откройте бочку.
— Вино еще не дошло и может прокиснуть, если мы откроем бочку.
— Ничего ему не сделается.
Этот подонок сам открыл бочку и мерзко ухмыльнулся.
— Что скажете сейчас?
Меня заколотило, но дон Анхель сохранял полное спокойствие, его ответ был потрясающим, я еле удержался, чтобы не зааплодировать.
— Хотите попробовать, налейте себе стаканчик, оно еще не дошло до кондиции, но все же весьма приятно на вкус.
— Подойдите сюда и посмотрите.
Увидев вольфрам, Хасинто побледнел.
— Вина, собственно говоря, здесь нет, дон Анхель, скорее это похоже на вольфрам.
— Это как посмотреть, по-моему, в этой бочке белое вино высшего сорта.
Инспектор уже не ухмылялся.
— Весьма остроумно, считайте, что ваше вино конфисковано, уже поздно, и мне не до шуток. Я опечатываю бочку. Завтра ее заберут, а потом поговорим. К печати не прикасаться.
Сеньор, вы слишком серьезно относитесь к нескольким литрам вина.
— Идите к черту, судья — прекрасный дегустатор, с ним и поговорите о вашем вине.
— Обязательно поговорю. Всегда к вашим услугам.
Я вылез из своей норы, глубоко вздохнул и чихнул, подействовал-таки «чих-чих», дон Анхель сел за столик с жаровней для ног, он показался мне очень усталым, очередная встреча с законом произвела на него тяжелое впечатление, и я почувствовал себя виноватым.
— О штрафе не волнуйтесь, это мое дело.
— Меня волнует не штраф, а ты.
— Я?
— Ты снова встречался с Ольвидо, вас видели в кино.
Я остолбенел, в такой момент! совершенно неожиданный поворот, мне не хотелось говорить с ним об Ольвидо, единственный пункт наших разногласий, обязательно поссоримся, если начнем разговор на эту тему.
— Случайная встреча, поговорили и все, что в этом плохого?
— Я просил тебя не встречаться с ней, ты ничего не понимаешь, этот подлец бросил их, двум одиноким женщинам трудно уберечься от пересудов, достаточно того, что врач Вега, двоюродный брат Доситеи, в доме которого они живут, ведет себя нахально, не соблюдает приличий, приходит, когда ему вздумается, людям рот не заткнешь…
— Но мы ничего плохого не делали.
— Этого еще не хватало. Я запрещаю тебе встречаться с ней.
— Но почему?
Я не хотел и не мог понять его, если он имеет в виду мое происхождение, то нашим отношениям конец, нет, лучше не касаться этой темы, он очень устал, я злоупотребляю его любовью, надо подумать о том, что делать завтра, вон стоит опечатанная бочка, гербовая бумага с подписью мерзко улыбавшегося типа.