— Мама, ты не обязана мне ничего объяснять.
— Мне хочется, чтобы ты поняла.
— Я не пойму, мне жаль, но я все равно не пойму, почему надо было обманывать меня, это так…
— Существуют приличия, Ольвидо, это семейная тайна, никто не должен знать, никому никогда не рассказывай, даже самой близкой подруге, она может рассказать еще более близкой подруге, так рождаются сплетни. Обещаешь мне, не правда ли?
Любой фарс разыгрывается на шатких подмостках нарушенных обещаний, украшенных жалкими декорациями, неспособными никого обмануть, ложь обрастает новой ложью, подобно толстому слою патины, покрывающей медные инкрустации старинного комода, разделяющего обе качалки — еще одно свидетельство захирения некогда знатного рода, — проникает в трещины почерневшей от времени картины, на которой изображен святой Хенадио, отшельник, укрывшийся от мирских страстей в пещере Долины Молчания; в опасный момент истины ложь обнаруживает себя нервными движениями изъеденных щелочью рук Доситеи.
— Я буду молчать, мама, но ложь все равно есть ложь.
— Он любит нас, тебя он обожает, именно потому, что вынужден скрывать отцовские чувства, он заботится о нас, видишь, прислал сахар, муку, колбасу, на рождество, наверно, забьют свинью, как давно он не мог себе этого позволить…
— Перестань, пожалуйста.
— Мы по-прежнему носим фамилию Валькарсе, дочка, и обязаны соблюдать приличия. Все это так естественно, как ты не понимаешь, Анхель остался один, его жена умерла во время родов, когда появилась вторая Нисета, первая умерла от менингита, ей было несколько месяцев, ему нужен был друг, в отличие от того, другого, он был сама нежность, и хотя он намного старше меня, может быть, именно поэтому… мы оба были так одиноки, и все произошло как-то естественно, мы ведь дальняя родня…
— Ну да, конечно, чем роднее дядя, тем горячее объятия.
— Ольвидо! Моя откровенность не дает тебе права на цинизм, ты становишься грубой.
— Прости, мама, сама не знаю, что со мной происходит.
Она провела рукой по оборке юбки и почувствовала, как в кожу впиваются сотни иголок, власяница вонзалась в тело, раня ее до крови, искупление греха, надо закалить силу воли, покаяние успокаивает совесть, сколько проблем сразу, как их решить, мать не должна ничего заметить, если бы все наши страдания ограничивались физической болью, жизнь была бы сносной, подумала Ольвидо.
— Ты стала какой-то странной, ничего, постепенно привыкнешь, Анхель — прекрасный человек.
— Не знаю, смогу ли когда-нибудь называть его отцом, папой, конечно, я попытаюсь, но почему он сразу же стал командовать?
— Всю жизнь ему приходится командовать, старший сын в семье, и не только старший, но и единственный, я думаю, в этом причина его невезения, бабушка была очень властной женщиной, она его испортила своим воспитанием, вечные заботы о многочисленных тетях, двоюродных сестрах, вокруг одни женщины, деловым человеком он не стал, зато вырос справедливым и честным, всегда всем помогал, даже сейчас, когда для него настали трудные времена. Он мудрый и высококультурный человек, прислушивайся к нему, плохого он не посоветует, иногда мы не в силах сразу оценить мудрость его советов, но в конце концов он всегда оказывается прав.
— Не понимаю, почему он запрещает мне встречаться с Аусенсио.
— Об этом нечего говорить, запрещает и все.
— Как это все? Я хочу знать причину.
— Он тебе не пара.
— И это говоришь ты? Разве твой опыт тебя ничему не научил?
Жестоко с ее стороны, но нужно защищаться, она поспешила искупить обиду, нанесенную матери, нажав на власяницу, искупление грехов, предписываемое религиозной организацией «Католическое Действие».
— У бедного Хосе даже нет настоящей фамилии, он хороший мальчик, я его люблю как родного, но чего он может добиться в жизни, самое лучшее станет мелким арендатором.
— Мы с ним друзья, что в этом плохого?
— Ваша дружба может перерасти в нечто другое. Ты еще девочка, а он взрослый мужчина и может обмануть тебя…
— Я тебе не позволю!
— Что? Что ты мне не позволишь?
— Прости, мама, я сама не знаю, что говорю, извини, пожалуйста… я бы хотела пойти на исповедь…
— Не пугай меня, Ольвидо, надеюсь ничего непоправимого не произошло?
— Ради бога, ничего не произошло. Я обидела тебя, вас обоих, мне надо разобраться в самой себе, я пойду?
— Иди, детка. Но помни, если ты будешь встречаться с Хосе, нам ничего не останется, как определить тебя в интернат, другого выхода нет.