— Сегодня или никогда.
Светало, в окно главной спальни дома Элоя виднелись «черные тучи, несущие угрозу королевству Вити-цы», мы еще не забыли тексты, которые учили у дона Панкрасио, погода явно изменилась к худшему, из расщелин на западных склонах гор ползли темные клубы облаков.
— Если над обрывом Фриеры начнет лить дождь, то он зарядит на весь день.
— А может, и дольше, но — сегодня или никогда.
— Пойду разбужу ее.
Приска отправилась одевать бабку, а Элой — запрягать мула. Ховино держался в стороне, зачем ему вникать в тайны старинной семейной легенды, не дающей покоя донье Оде и сподвигнувшей ее на такой шаг, старушенции уже, наверное, лет под двести, чтобы развлечься, он было просунул руку под одеяло, чтобы ущипнуть Селию за ляжку, но сегодняшнее утро не располагало к утехам.
— Ну ты и охальник, лучше пойди займись своими людьми, если хочешь, чтобы все было в порядке.
Селия была права, Ховино мгновенно оделся и пошел будить свою команду, великолепную четверку, однорукого Карина и трех других, Пару, Вилью и Кабесу, которых так называли по имени деревень, где они родились, Парада-Сека, Вилья-Либре-де-ла-Хурисдиксьон и Кабеса-де-Кампо, им пришлось ждать во дворе, пока закончится ритуал одевания бабушки, сегодня был ее день, и она хотела полностью им насладиться.
— А она сможет добраться?
— Спорим, что да?
Ириске пришлось выдержать все капризы старухи, «одевай меня не спеша, потому что я тороплюсь, говорила мне хозяйка», с тщеславной гордостью она выволокла из сундука, где хранилось всякое старье, костюм для верховой езды, подаренный ей в конце XIX века графиней де Кампоманес, которой она служила верой и правдой, об этом свидетельствовали подаренные хозяйкой украшения, тупоносые туфли на низком каблуке, белые накрахмаленные нижние юбки, приталенный жакет из плотной шерсти и широкая юбка, сшитая по тогдашней моде, «все сидит на мне ну точь-в-точь как на покойнице графине, наша Вильяфранка славилась тогда красивыми женщинами».
Батистовый шарф амазонки прикрывает морщинистую шею, рот у старухи не закрывается ни на минуту.
— Ой, правда, вы действительно похожи на знатную даму, таких в «Белом и черном» показывали.
Ну что ты понимаешь в знатных дамах, чего ты видела-то, кроме своих четырех стен? что у вас за жизнь? куча-мала какая-то!
— Бабушка, давайте лучше не будем об этом!
— Смотри и учись, как надо делать.
Старуха напялила на голову уродливую, похожую на ведро шляпу с высокой тульей, взглянула на себя в зеркало и одобрительно покивала, наконец-то сбудется ее мечта! Приска вздохнула.
— Да поможет нам Пречистая дева Драгонте!
— Ты лучше при мне даже имени этой дряни не произноси, как она поступила с бедняжкой доном Ресесвинто! видать, почище паскуда, чем Пречистая дева Энсины, а еще считается покровительницей Бьерсо!
— Как вы можете такое говорить о Непорочной деве?
— Не мели чепуху, черт возьми, если уж говорить о непорочности, так, по-моему, единственной непорочной девой здесь осталась я одна.
— Не буду спорить, бабушка.
Пошатываясь, она сама, без посторонней помощи, вышла из дому, у порога сын подхватил ее за талию и как амазонку подсадил в нарядное седло красавца коня, затем вскочил сам, устроившись позади и поддерживая старуху, чтобы она не потеряла равновесия и не свалилась. Они двинулись в путь в сопровождении одних только мужчин, спеша на поиски трех сундуков с сокровищами, зарытых высоко в горах, собственно говоря, им был нужен сундук с золотом, найди они какой-нибудь другой, радости было бы мало, путники шли, как положено в таких случаях, гуськом, зонтики торчали над ними частоколом, дождь нужен был позарез, если он не пойдет, то откуда тогда возьмется знаменитая струя, однако, судя по небу, опасаться нечего, вот-вот польет как из ведра. С того момента как они вышли из селения, направляясь к Золотой долине, не произошло ничего особенного, разве что, несмотря на глубокую секретность, в которой готовился поход, число желающих в нем участвовать все увеличивалось, к ним присоединилось уже человек пятьдесят.
— Осторожнее там с лошадью, не дай бог ей споткнуться, а то старушка того и гляди может рассыпаться.
От Золотой долины дорога круто поднималась вверх к Адскому утесу, взбираться по ней было мучительно трудно, местами дорога разветвлялась на узкие тропинки, на которых едва могла ступить лошадь, их протоптали бесчисленные искатели кладов, день и ночь рыскавшие но горам, вдвойне трудно одновременно удержаться на ногах и не сбиться с пути, который указывала донья Ода.