— Горячо, черт вас возьми, идите туда, там горячо.
Она командовала, как в детской игре, когда ищут спрятанное сокровище, горячо, значит, так держать, вперед, мы уже близко, холодно — мы отдалились и надо поворачивать. Начали падать первые капли дождя.
— Она что, издевается над нами?
— Помолчи, а то еще, чего доброго, взбеленится!
— Горячо! Горячо!
На одном из крутых поворотов кавалькада вдруг застыла на краю обрыва, как бронзовая статуя на каменном пьедестале. И как бы испытывая стойкость людей, полил дождь, он падал сплошной завесой, шлифуя красно-желтые камни и полируя зеленые листья, настоящий потоп, воздух насытился электричеством, лошади, упираясь в каменный грунт, высекали подковами искры, и смешавшийся конь был первым, кто проявил здравый смысл, отказавшись продолжать путь.
— Я сказала «горячо», чтоб вам пусто было.
Старуха одной рукой придерживала свою несуразную шляпу, которая как пугало торчала над раскрытыми зонтами, а другой подталкивала сына, ее дубленая кожа была непроницаема для дождя, то был ее день, и вода — это как раз то, что нужно, она рассказывала об этом тысячи раз, никто сейчас не мог идти на попятную.
— Мама, как вы себя чувствуете?
— Горячо, ты что, меня не слышишь?
— Животное отказывается идти. А вы, мама?
— А ты стегни его как следует куда надо, увидишь, как он поскачет.
Господи, да они все насмерть разобьются! Элой спешился и силой стащил с седла донью Оду, упорство лошади остановило всех, задние, падая и поднимаясь, теснили передних, чтобы посмотреть, что там происходит.
— Ведь так и шею свернуть недолго, мы что, рехнулись?
Некоторые, настроенные скептически, промокнув до нитки, решили повернуть назад.
— Бабка прет как танк, ей хоть бы что, а мы за ней как стадо баранов.
— И кто только выдумал эту затею?
— По-моему, Менендес.
— Только этому придурку такое в голову могло прийти, я пас.
Донья Ода упрямо стояла на своем, для нее существовало только два пути, или они найдут сундук, или веревка на шею, неужели она испугается какого-то дождя, если сейчас наконец должно свершиться то, о чем она мечтала с детства? Ей плевать, если при этом они все свалятся вниз. Она даже помочилась от избытка чувств, не теряя при этом своего достоинства.
— Неужели вы хотите продолжать путь, бабушка?
— А ты как думал? Само собой.
— Ну тогда вперед!
Ховино совершил поистине цирковой трюк, он усадил ее себе на плечи, как делают папаши на демонстрации, когда их чада выбиваются из сил и не могут шагать рядом с ними, и двинулся вперед, ступая по краю пропасти, словно канатоходец, исполняющий свой коронный номер, да еще без страховки. Никто не последовал его примеру, только Элой умоляюще крикнул:
— Ради бога, ты мне только ее не урони!
Ховино не ответил, он сосредоточил все свое внимание на том, чтобы не упасть, напевая про себя: «Что мне один солдат, хоть он и хват, мне нужна рота солдат», в ответ он услышал голос доньи Оды:
— Да хрен с вами со всеми!
Отставшие попутчики, оцепенев от изумления, смотрели, как невероятная пара медленно исчезает за плотной, словно густой сироп, пеленой дождя, и вознесись они вдруг к облакам, это никому бы не показалось чудом. Ховино осторожно продвигался вперед, с трудом переставляя ноги, горячо, горячо, казалось, конца не видать, они были сейчас одни во всем мире, в глубине каменного мешка, из которого нет выхода, не выбраться ему отсюда с древней старухой на плечах, все, хана.
— Погляди, видишь вон ту дыру? Мы пришли.
— Так ведь это кроличья нора!
— Неважно, а ну-ка загляни в нее!
Им приходилось почти кричать, грохот падающей воды оглушал. Он усадил ее на скалу, помог надеть съехавшую набок шляпу — ее центр тяжести, и, чтобы не обидеть старуху, заглянул в логово.
— Да нет тут ничего!
Он тотчас пожалел, что брякнул свое «ничего», но было уже поздно, вот идиот, сказал бы что угодно, если верить легенде, то самым опасным был пустой сундук, «ничего» означает вечное чистилище для ее души, старуха лишилась голоса, она открыла рот, чтобы крикнуть, но не смогла издать ни единого звука, глаза у нее закатились, и она потеряла сознание. Ховино нагнулся, чтобы привести ее в чувство, и в тот же миг услышал, как за его спиной с грохотом падает вниз мощная струя воды, ошибки быть не могло, у него перехватило дыхание, когда, закинув голову, он увидел Каменную Бабу, над ним разверзлись мощные женские чресла, словно вытесанные из гранита, в его жизни не раз бывало, когда он благоговейно замирал, созерцая манящие его бедра женщин из плоти и крови, белых, черных, мулаток, арабок, китаянок, тощих, толстых, настоящих или выдуманных, но никогда раньше он не испытывал такого сладостного экстаза, как сейчас. Он нашел ее. Она существует.