— Там внутри немцы.
— Неважно, ведь я могу войти?
— Конечно, просто я вас предупреждаю на всякий случай.
— Очень мило с вашей стороны. А с собакой можно?
— Давайте!
Англичанин вошел в полуразрушенную галерею бенедиктинского монастыря, прекрасный образец ранней готики, он неумолимо разрушался, вокруг бурно разрослась сорная трава, она питалась отчасти легендами, отчасти каменными стенами, крапива из монастырского двора Карраседо славилась своими целебными свойствами, ею лечились от ревматизма, люмбаго и других недугов, сам король Леона Бермудо II избавился с ее помощью от неподвижности в коленке, а наша Колдунья из Килоса, да упокоит господь ее душу, исцеляла болезни бурьяном.
— Бум, сюда, ищи!
Двое мужчин, изображая из себя туристов, разглядывали путеводитель. Собака залаяла, словно хотела продемонстрировать, что рьяно исполняет свой долг.
— Добрый день, мистер Уайт!
— Герр Монсен, герр Шнойбер, — сухо приветствовал их дон Гильермо. — Будем краткими, наша встреча здесь чревата опасностями.
— Согласны, но ведь идея была вашей.
— У меня не было другого выхода.
— Может, вы объясните?
— Да, только там, внутри.
Через галерею, украшенную мраморными ангелами, играющими на скрипке, трое иностранцев прошли в ту часть здания, где раньше, очевидно, находился главный салон, его называли кухней королевы, поскольку рядом была монастырская столовая, здесь они чувствовали себя в безопасности от любопытных глаз и ушей, впрочем, никто не боялся, что их услышат, ведь с самого начала они говорили между собой по-английски, над их головами раскинулся некогда роскошный деревянный свод, сквозь его щели доносилось воркование голубей.
— Вы не выполнили нашего уговора разделить зоны влияния.
— Я настаиваю, чтобы вы нам все объяснили.
— Все торговые операции, происходящие в долине, находятся в моих руках, не так ли?
— Верно.
— Что касается вас, то вы действуете в Касайо, правильно?
— Тоже верно.
— Так вот, я не желаю, чтобы моим людям ставили палки в колеса.
— Что вы имеете в виду?
— Пожалуйста, давайте говорить серьезно.
Фридрих Шнойбер попытался изобразить на лице любезность.
— Ваши люди меня так же мало интересуют, как прошлогодний снег, честное слово, но это не значит, что меня не касается то, чем они занимаются.
— Тогда зачем вы им мешаете?
— Дело в том, что иногда они ведут себя совершенно непонятно, сеньор Уильям Уайт. Поверьте, мне совсем не улыбается действовать в качестве агента гестапо.
Гельмут Монсен заговорил, перебивая Шнойбера, стекла его очков угрожающе поблескивали. Дон Гильермо вздохнул, помедлил, собираясь с мыслями, из окна виднелся монастырский двор, какое печальное зрелище! он больше походил на огород с буйно разросшимися листьями салата и репы.
— Вы засели здесь в горах Кабреры и знать ничего не знаете о том, какие трудности переживает Третий Рейх.
— Ошибаетесь, я об этом знаю.
— Нет, не ошибаюсь, у нас очень плохо с финансами, и я сам, как могу, должен решать эту проблему, извлекая деньги абсолютно из всего.
— И для этого вы должны действовать подобными методами?
— Другого выхода у меня нет.
— Но это ведь еще и опасно?
— А что сегодня не опасно?
— Ну хорошо, поступайте по своему усмотрению. Мы не будем вам больше мешать.
— Верю вашему слову.
— Что отнюдь не означает…
— Пожалуйста, не надо, я знаю, чем рискую.
Разговор закончился, и Англичанину не терпелось как можно скорее отделаться от своих собеседников, ступая по краю могильных плит, под которыми покоился прах карраседских аббатов, он прошел в библиотеку, великолепные тома старинных и не очень старинных книг громоздились на полках, валялись на полу, бессловесные жертвы местных мальчишек, вырванные пергаментные страницы они приспособили для игры в телефон — накрывали ими жестяные банки, соединенные между собой бечевкой, получалось что-то вроде телефонного аппарата, во всяком случае резонанс был отличный.