В суматохе на станции Рэнфе следует соблюдать осторожность и помнить о двух вещах, во-первых, не нарваться на контролера, когда я спущусь подкрепиться в вагон третьего класса, крестьяне не откажутся разделить со мной свою скромную трапезу, они приторговывают оливковым маслом и боятся, как бы чужак их не выдал, во-вторых, когда я залягу на крыше вагона, не поднимать голову при въезде в туннель. Любят ли они меня? или, что еще страшнее, люблю ли я их? Я все бежал и бежал по шпалам, пока не нашел подходящее место: крутой поворот и рядом насыпь, можно спрятаться и дождаться пассажирского поезда, в этом месте он должен будет сбавить скорость, я смогу впрыгнуть на ходу, не рискуя сломать себе шею, вдалеке послышался свисток, и я вздрогнул.
3
Семейство Элоя Поусады, более известное в деревне по прозвищу Дырявый Карман, чем вызвано такое прозвище, непонятно, если бедностью, то в Кадафреснасе всех можно было бы так прозвать, некоторые и пяти сентаво в кармане не наскребут, ужинало как обычно у горящего очага, все очень просто, суп по-галисийски, бабушка Ода во главе стола на стуле с высокой спинкой, все остальные рядом на скамейках, Элой подработал на сборе вишни, и меню сегодня — экстра-класс: свежие сардины, большая роскошь, хоть один раз нормально почистили рыбу, а то ведь засохшие сардины так просто не очистишь, сперва их нужно завернуть в толстую бумагу и придавить дверью и только потом можно чистить. Особого веселья за столом не было, Элой рассказал о нападении бандитов, не вдаваясь в детали, которые так любят женщины. Десерт получился шикарный — вишня, много вишни. Элой даже пожурил младшую дочь:
— Живот скрутит.
Его жена Приска деликатно сплюнула косточку в кулак.
— Ты обещал рассказать что-то интересное после обеда, какой-то сюрприз.
Элой вздохнул, Приска — хорошая женщина, работящая, грех жаловаться, была бы только поактивнее в постели, родила трех дочерей и долгожданного сына, но за всю совместную жизнь ни одного оргазма, то, что мы с ней делаем, похоже на шведскую гимнастику, а не на любовь, подумал Элой, никогда ему не удавалось испытать с Приской такого наслаждения, как со случайными девушками, иногда соглашавшимися поиграть с ним в лесу, он специально не стал подробно рассказывать о нападении бандитов, чтобы не проговориться о Селии, она казалась ему соблазнительнее и желаннее всех других женщин, которых он знал, жаль было бы потерять ее, случайно проговорившись дома.
— А вот вам и сюрприз.
— Чушь какая-то.
— Кто знает, что это такое?
Элой положил на клеенку черный камушек, подарок лейтенанта Чавеса.
— Черный ягненочек, папа.
— Какой-то странный камень.
— Ничего странного в нем нет.
Последние слова принадлежали его незамужней сестре Одите, намного старше Элоя, высушенная целомудрием, желчная и злая, прямо чиновник в юбке, что ни скажешь, всегда обольет ушатом холодной воды. Слишком много женщин у него в доме.
— Возьми его в руку, тяжелый, правда?
— Нормальный.
— Нормальный? Дай-ка сюда, дурочка. Это — вольфрам, за ним сейчас все гоняются, идет на вес золота.
— Это — золото, — сказала донья Ода.
— Все равно что золото, самое удивительное, что его полным-полно в наших краях, здесь рядом, на горе Сео, кто найдет, тот и берет, понимаете?
— Это — золото.
Тяжелее всего с собственной матерью, старуха совсем впала в детство, у нее не все дома, но командовать любит, как прежде, семьдесят восемь лет, а может, и больше, на вид-то вдвое больше, всем жизнь заела своим занудством и советами, «старуха услышит», сколько раз Приска говорила ему эти слова ночью, может, отсюда ее странная холодность, хорошая баба во всем, кроме этого дела.
— Папа, это правда золото?
Его любимец, тоже Элой, когда ни будь станет опорой отца в доме, битком набитом женщинами, пока еще мал, недавно только причастился в первый раз, даже костюмчик не мог ему справить как полагается, ему бы лет на десять больше, вот был бы помощником в задуманном дело.