— Мне кажется, мы уже встречались, правда?
— Да, и не так давно. Вы сбежали весьма непочтительно.
— Что поделаешь, срочные дела. Разрешите сесть?
Я обращался к ее спутнику, который с видом гурмана смаковал бутерброд с омлетом.
— Прошу вас.
Она сразу взяла инициативу в свои руки:
— Вы здесь по каким-нибудь делам или проездом?
— По делам.
— Жаль, будь у вас время, я посоветовала бы вам посмотреть кое-какие здешние памятники редкой красоты.
— Чтобы полюбоваться красотой, у меня всегда найдется время
— Любопытно…
— Да? А почему?
— Потому что вы думали об этом с самого начала.
— По правде говоря, не понимаю.
— Хотите со мной переспать?
Я аж рот раскрыл от изумления, если бы такое произошло со мной в Париже, я бы не удивился, но в Саморе, это уж слишком, мне стало неловко, чтобы как-то выйти из положения, я вызывающе спросил гурмана:
— Вы ничего не имеете против?
— Почему я должен иметь что-то против, если ей хочется?
— Вам это будет стоить пятьсот, не считая платы за комнату.
Мои мечты разом рухнули, а мне так хотелось выглядеть совратителем совершеннолетних, да, похоже, что я останусь без спортивного трофея.
— Простите, но я не люблю омрачать удовольствие денежными расчетами.
— Я тоже не люблю, но жить-то надо.
Она произнесла эти слова с вежливой улыбкой, словно укоряла подружку за оплошность, затем, отставив мизинец, принялась пить чай маленькими глотками, совсем сбитый с толку, я вернулся за свой столик, в голове крутились мысли об обратной поездке, она наверняка будет отвратительной, Рене снова придется надевать цепи на колеса и подливать спирт в радиатор, чтобы вода не замерзла, еще немного, и я сойду с рельсов, наконец появился человек с «Промесой» в руке, но на сей раз не дон Антонио, а один из его служащих, как он мне объяснил, я его узнал еще но прошлому визиту, прежде чем покинуть «Рим», я его спросил:
— Ты знаешь ту даму в черном?
— Еще бы! Она дочь дона Тесифонте, маркиза де Торреальдеа.
— Ну и шлюшка!
— Похоже, что так.
— А тот, кто с ней?
— Ее муж, тоже из благородных.
— Ясно, благородный подонок.
— Говорят, что она только с приезжими путается, так говорят, не знаю, часто людям нравится напраслину возводить.
В конторе «Комершиал Испания», «входите без стука», меня поджидал дон Антонио Диас, он был холодно вежлив, на столах и полках с картотекой царил безукоризненный порядок, сразу видно, что он не лишь бы кто, на письменном столе в кабинете две фотографии, одна с изображением Христа Поруганного, другая семейная — он сам, жена и семеро детей, шесть девочек и маленький мальчик, наверное, не родись наконец сын, он так и продолжал бы добиваться своего, видать, характер у него твердый, дон Антонио взял у нас размолотый в порошок образец вольфрама, чтобы проверить его качество, видно, проба оказалась высокой, он остался доволен и тотчас достал из сейфа триста тысяч песет, за вольфрам не расплачивались ни чеками, ни векселями, никакими другими бумагами, только чистоганом, звонкой монетой, странное дело, но деньги эти меня нисколько не волновали, наверное, точно так же я разглядывал бы картину в музее, не знаю, в жизни своей я не переступил порога ни единого музея, смотришь и понимаешь, что никогда не повесишь такую картину у себя дома, деньги словно превращаются в произведение искусства, а тебя ждут более неотложные житейские дела, надо бы их посчитать, но, наверное, настоящий джентльмен никогда не подсунет тебе «куклу», скажем, девять купюр вместо десяти, впрочем, как знать, и у меня уходит немало времени, чтобы пересчитать их.