— Меня тоже, но я вовсе не имел в виду деньги, и вы ото прекрасно знаете, просто беспокоюсь о вашем здоровье, у вас больной вид.
На его губах появилась вымученная улыбка.
— Можешь радоваться, у меня для тебя хорошие новости, чуешь? твои бумаги беглого окончательно затерялись, у меня еще сохранились кое-какие друзья, старые динозавры вроде меня, совсем немного и исчезнут с лица земли.
Похоже, что действительно известие было хорошим, по сейчас меня волновали более важные проблемы, я уже свыкся с мыслью, что в любой момент меня могут найти и задержать, во всяком случае мне это не мешало спать спокойно.
Спасибо, но наши отношения все равно не изменятся.
Что ты хочешь этим сказать?
Раз и навсегда я должен ему выложить все, что меня по настоящему мучит, я его хорошо знал и понимал, еще немного, и он начнет меня шантажировать своими благодеяниями и плохим здоровьем.
— А вот что. Как только смогу, женюсь на Ольвидо.
— Даже думать об этом не смей! Я тебе запрещаю!
Его лицо вспыхнуло от гнева, совсем как в лучшие времена, но было ясно, что он расстреливает последние патроны.
— Интересно почему? Потому что вы считаете меня голью перекатной?
— Ты не можешь на ней жениться, это невозможно!
— Мам нора бы уже понять, что Ольвидо — моя страсть, так же как ваша страсть — карты.
— Успокойся, nihil humanum a me allenum puto.
— A пояснее нельзя?
— Это латынь, ничто человеческое мне не чуждо, я знаю толк в страстях, а что, как не честолюбие, является главной страстью человеческой? вот я тебе что предлагаю, смотри.
Он извлек из кармана жилета крупинку золота величиной с пшеничное зерно, вещественное доказательство его ревностно хранимого секрета, неплохой козырь, чтобы крыть, ничего не скажешь.
— Настоящее сокровище Бьерсо — это золото, а вольфрам — всего лишь весенний одуванчик, раз-два и отцвел, а золото, вот оно здесь, ждет нас не дождется еще со времен Рима, я дам тебе точные сведения, где ты его сможешь найти, но при условии, что ты откажешься от Ольвидо, в нашем мире очаровательные молодые девушки встречаются на каждом шагу, чего не скажешь о месторождениях золота. Ну, что ты думаешь по этому поводу?
— Ничего, я даже слушать вас не желаю.
Он разочарованно вздохнул, но не сдался.
— Вообще-то я должен был рассказать тебе обо всем еще много лет назад, но обстоятельства… о залежах в Матаросе или в районе Бурбии я тебе расскажу во всех подробностях, если ты, наконец, снизойдешь и выслушаешь меня, я узнал секрет от одного человека, которому спас всю семью, как часто бывает, у него не было ни гроша в кармане, я раздобыл ему сульфамиламидный препарат, последнее слово химиотерапии, и все поправились, словно но мановению волшебной палочки, прохиндей доктор Вега даже не слыхивал о сульфамиламидах, ну и страна! я чувствую себя как аристократ на деревенском празднике, ты можешь легко разбогатеть, не занимаясь торговлей, и без всякого риска для себя, не то что с твоим вольфрамом возиться, подумай хорошенько, Аусенсио.
— Напрасно все это, лучше рассказывайте свои байки Хелону, ему такая информация нужнее, чем мне, и в конце концов он вага сын.
— Дурачок! Ты тоже мой сын!
— Что вы сказали?
Я не потерял сознания, но почувствовал, как внутри все похолодело, зловещие тени поползли на меня, на мое прошлое, я увидел близко его лицо, и мне стало страшно, словно я заглянул в таинственную чердачную дверь, которая всегда была наглухо заперта, и это в доме, где вообще не было никаких секретов, и вдруг в один прекрасный день ты случайно ее открываешь, и больше никто о тебе ничего не узнает.
— Успокойся, Хосе, и прости меня. Нам давно надо было поговорить, но, по правде говоря, я не хотел этого делать не потому, что не решался, просто мне казалось, что для тебя будет лучше оставаться в неведении, чем знать правду, вот я и не открывал рта.
— Лучше и сейчас помолчите!
— Конечно, надо было тебе давно все знать.
У меня лихорадочно стучало в висках и не было сил сосредоточиться, сама мысль о том, что он мой отец, вызывала отвращение, хотя я с привычной симпатией продолжал думать о нем как о крестном, у меня возникло желание его убить, но чтобы при этом он не умер, однако сначала я должен выяснить то, что знал уже почти наверняка, мне слишком хорошо были известны его повадки.
Кто моя мать?