– Но…, – повторил я.
– Нет. Не будем об этом. Мне надо подумать, а теперь уходи.
– Но как же…
– Уходи, – более настойчиво повторила она.
Я огорченно вздохнул и, встав, направился к выходу. У старухи явно были не все в порядке с головой, как печально это для меня не звучало. Уже на пороге я остановился и, обернувшись, обратился к травнице. Она стояла в проходе, откинув грязное покрывало входа. Кот мирно урчал у нее на руках.
– Я хотел бы узнать, не знаете ли вы Клепера или Дьяки? И где бы я мог их найти?
Старуха глупо хихикнула.
– Как же не знать. Местные пройдохи и пьяницы. Их все знают. Дать бы им травки, которая…. Ай, ладно. Если же они опять где-то не шляются, дуря честных людей, то ты найдешь их на постоялом дворе «Свиньи Эйдана». Это вон там за деревней, – старуха махнула себе рукой за спину.
– Спасибо, – ответил я.– Всего доброго.
– Если захочешь, то навести старую женщину через пару дней. Может у меня будет что-то для тебя. А теперь иди, да хранит тебя Малков.
– Кто такой этот Малков? – поинтересовался я.
– Один из духов леса, – она с прищуром посмотрела на меня. – Ну вот, опять думаешь, что я ведьма.
поинтересовался – Нет.
– Думаешь, думаешь. Хотя вроде неровня этим глупым крестьянам. А в россказни и всякую чепуху веришь, как и они. Малков всего лишь верование. Мелкий полу-божок. И то, что я в него верую, не делает меня ведьмой.
– Я верю вам!
– Да-а!? – старуха загадочно улыбнулась. – В наше время никому нельзя верить. Ах, и еще одно. Я знаю, как местные относятся к незнакомцам. Поэтому передашь Эйдану – трактирщику, если он будет кобениться или задумает тебе в пиво плюнуть или еще чего, я нашлю на него наговор и его, и так не особо нужные ему яйца, отсохнут.
Она хрипло рассмеялась и скрылась за грязным покрывалом.
– Как мне тебя называть? – запоздало спросил я.
Ответом мне был стихающий смех.
Глава 5. «Свиньи Эйдана»
Девочка сидела на берегу. Накатывающие волны белой пеной окутывали ее ступни. Светлые волосы развевались на соленом ветру. Он подошел очень тихо. Она не слышала его шагов на песке. Сел рядом, положив тяжелую руку на ее плечо. Она не повернула головы, чтобы посмотреть на него. Она не сделала ни одного движения, а лишь молча смотрела на волны. Она знала его всю свою жизнь. Его запах, цвет волос и тембр голоса. Он был ее отцом, а она его дочерью. Плоть от плоти, кровь от крови. Она знала его всю свою жизнь. Отец, вопрошала она его, что такое море? Почему люди так боятся его и в тоже время любят. Море – это жизнь и смерть, отвечал он ей. Она дарит людям свои дары, но, если разгневать его, оно может поглотить тебя. Но нас то оно любит, спрашивала девочка. Да, особенно тебя, отвечал он. Она повернулась к нему и звонко рассмеялась. Море шумело, заглушая крик чаек. Он улыбнулся ей. Девочка продолжала смеяться. Глаза ее были затянуты пеленой. Она была слепа.
Постоялый двор с благозвучным названием «Свиньи Эйдана» находился, как и сказала травница, чуть дальше селения. Руководствуясь направлением старухи, я довольно быстро вышел по широкому тракту за пределы деревни. Левая нога сильно ныла, и я все чаще опирался на правую ногу и костыль. Постоялый двор находился не так далеко, и я уже видел соломенные крыши построек, когда внезапно погода резко поменялось. Непонятно откуда взявшиеся грозовые тучи, заволокли небо, налетел порывистый, сбивающий с ног, ветер. Небо рассекли яркие лезвия молний, провожаемые гулким раскатом грома. Сильный ливень застал меня практически у постоялого двора. Водяные упругие струи с силой ударили по земле, превращая песок под ногами в бурлящею жижу. Я мгновенно вымок до нитки. Несколько раз чуть было не упал на землю. Из-за моей больной ноги мне было очень тяжело передвигаться. Я с невероятным трудом добрался до двора и двинулся в сторону невысоко длинного дома с широкими дверьми. Дождь, словно яростная змея, шипел и жалил меня своими струями. Я с ходу ввалился в дом, который оказался довольно широкой и просторной таверной. Ряд длинных столов и лавок, на которых сидел весь местный цвет и постояльцы этого двора. Некоторые из них, надо признать, уже лежали под столами. Один из крестьян, в широкополой соломенной шляпе, танцевал на столе. Второй, хохоча, пытался его спустить, и все это под ужасно нескладную, мерзкую, свистящею мелодию, наигрываемую, на непонятном инструменте, лохматым парнем, возомнившим себя музыкантом. Рыжеволосая веснушчатая девка, на вид лет двадцати, разносила меж столами еду и пиво. Ее периодически хлопали и щипали за задницу сидящее мужичье, на что она отвечала противным смехом с похрюкиванием. На меня никто не обратил внимания. Вода стекала с меня на пол, образовывая под моими ногами небольшую лужицу. Мимо меня, к выходу, прошествовал еле стоящий на ногах детина. На крыльце он споткнулся и упал, да так и остался лежать там, что-то невнятно бормоча себе под нос, а дождь с силой накинулся на пьянчугу. Да уж, эта местность с каждым разом «нравилась» мне все больше. Я двинулся к длинной высокой стойке, за которой, с кислой миной, стоял облысевший пузатый трактирщик. Он безучастно смотрел на все то действо, что проходило в его заведение. По всей видимости, это был тот самый Эйдан, чьи свинья красовались в название постоялого двора. Я подошел к стойке. Трактирщик даже виду не подал, что заметил мое присутствие.