- Ты меня любишь? - спрашивает девчонка, потряхивая негритянскими дреддами. Среди косичек, поблескивая в свете вылезшей из-за туч грязно-желтой Луны, дергаются запутавшиеся мальки. Утопленница тянет к моему горлу длинные черные когти. Вокруг, ей по пояс, хороводятся нагие мокрые девочки с осокой вместо волос51...
С силой провернув кол, будто ключ в заводной игрушке, отскакиваю в сторону. Теперь это не уже не "Мила". На меня смотрит, ухмыляясь беззубым ртом, бывшая жена.
- У тебя, как посмотрю, новая любовница? - ехидно спрашивает она и протягивает фотографию. На ней - погибшие летчики и Мила, зачем-то переодетая в военную форму. Форма девчонке велика, и она смотрится подростком-новобранцем. Угловатым и нескладным, но при этом неестественно-сладострастно улыбающимся...
- А она очень даже ничего! - ткнув обломанным ногтем в Милу, сипит бывшая. - Не обычная твоя шлюшка, а самая настоящая секс-бомба!
- ... Бомба! Бомба! - круша барабанные перепонки, со всех сторон откликается эхо.
Зажимаю уши ладонями, зажмуриваюсь. Стою, пока звуки не утихают. Когда открываю глаза - неубиваемой пакости-трансформера уже нет, но но на ее месте лежит огромная бомба со знаком радиоактивной опасности. Стабилизаторы у бомбы шевелятся, словно хвост у выброшенного на берег сома. Вокруг скачут в безумном пульсирующем хороводе полчища крыс.
Делаю шаг вперед. Крысы истошно верещат, встают на задние лапки и начинают быстро расти, превращаясь в зомби - убитых мной чеченов с бетонного завода.
"Зомби тоже умеют играть в баскетбол!" - думаю я, сжимая покрепче оружие. На сей раз в руках у меня тяжелая бензопила. Дергаю шнурок стартера и под оглушительный рокот мотора иду вперед. Чеченские зомби отважно бросаются в контратаку. Но что они могут сделать голыми руками против бензопилы красного командира Дюк Нюкема? Ядреный херцог с пролетарской закваской, он, блин, форева!
Покончив с врагами, бросаюсь к бомбе. Свистящая пила входит в металл без малейшего сопротивления. Надавливаю, веду вдоль корпуса. Бомба разваливается пополам. У половинок вырастают усы и коленчатые ножки, и они с хихиканьем разбегаются в разные стороны. Не успевают усы-антенны скрыться за горизонтом, как вдали начинают расти два совершенно одинаковых ядерных гриба...
- Не успел! Не успел! - бегу куда-то, и кричу срывающимся голосом.
- Виктор! Виктор! - кто-то осторожно трясет за плечо. Не глядя, отмахиваюсь. Слышу жалобное "Ой!". Открываю глаза. На меня смотрит испуганный Беркович, на левой скуле которого краснеет след от удара. За грязноватым окном ярко светит солнце. День. "Газель"- маршрутка тормозит. Водитель дергает за веревочку, открывая пассажирскую дверь:
- Все мужики, приехали. Я на трассу сворачиваю.
Следом за мной вылезает вконец очумевший Беркович. Машина стоит на краю большой, явно дореволюционной постройки площади. На дальнем конце - одноэтажное здание с черепичной крышей и надписью "Новозыбков". Мы в России.
В голове прокручиваются события последних дней.
К тому времени, как моя голова пришла в относительный порядок после удара об лобовое стекло, а Беркович, который, по пиндосской привычке, пристегнулся и потому отделался легким испугом, перестал заикаться, от панелевоза и след простыл.
После поцелуя с сосновым стволом "Опель-Астра" годился разве что на разборку. Да и то не на всякую бы взяли, наверное. Выматерившись по полной программе, я отвесил надежде американской разведки несколько легких пощечин и выполз на трассу с протянутой рукой. Без своей машины о погоне не могло быть и речи, а для покупки новой требовался относительно большой населенный пункт, да и прихваченные с собой деньги подходили к концу. Теперь нам ничего не оставалось, как идти по следу, перемещаясь на любом попутном транспорте.
До ближайшего перекрестка дорог добирались на старой дребезжащей "копейке". Хозяин, местный пенсионер, переживал за разбитую "Астру", как за свою и - к ворожее не ходи - прикидывал, сколько и чего успеет с нее свинтить, пока к месту ДТП не возвратятся хозяева. На перекрестке обнаружились горячие пирожки, а при них тетка-торговка, чьей оперативной памяти могла позавидовать самая современная камера наблюдения. От нее мы узнали, что бомбу таки везут в сторону пограничного Щорса.
До Щорса добрались на длинномере уже под вечер. За годы суверенитета российско-украинский кордон на этом участке так и не оброс всеми необходимыми атрибутами. Покосившая табличка "Нехай щастить!", переводимая многими как "Нефуй шастать!", да мордатый прапорщик с бляхой "Iнспектор прикордонной служби" на грязном камуфляже. Вот тебе и вся "советская власть".