Поддержал, блядь, разговор, отвлек, понимаешь...
Чтобы хоть как-то успокоить, осторожно беру ее за худенькие плечи, шепчу тупую банальщину, типа: ну хватит, не плачь, все хорошо будет... Шепчу, и понимаю, что несу херню. Не будет ни лучше, ни хорошо. И чем дальше, тем хуже будет...
К счастью, Мила быстро берет себя в руки.
- Виктор, - шепчет она, то и дело всхлипывая, - у меня здесь нет никого. Мне страшно! Может, у меня посидим, папу помянем? Там коньяк остался, я ужин приготовлю...
Последние слова приходится чуть ли не по губам читать. Ох и не вовремя все это, скоро Петро подвалит. Но и девчонку в таком состоянии бросать тоже нельзя. Тем более, что коньяк... Киваю, и мы временно расстаемся. Она к себе, я к себе.
Хорошо, что успели до того, как воду отключат. Быстро смываю кладбищенскую грязь пополам с рабочим потом, захлопываю дверь и звоню соседке. Из щелей уже тянется головокружительный аромат вареной картошки...
Двухкомнатная квартира Сербиных, в отличие от моей берлоги-однушки, имеет вполне жилой вид. Пока топчусь в коридоре, прикидывая, куда бы поставить грязные кроссовки, ненароком заглядываю в ближайшую комнату. Приличная мебель, годов восьмидесятых еще. Симпатичные, не особо и выгоревшие обои. На серванте рядком непременные слоники, на тумбочках вышитые салфетки. На стенах с десяток фотографий. Сосед в фуражке и при погонах, самолеты, групповые снимки и прочая военная херь...
Озлившись сам на себя, стаскиваю обувь, аккуратно ставлю у стены и шлепаю на кухню. Хорошо хоть, носки чистые нашлись, а то от вони и раскрытое настежь окно не спасло бы... Как-то неуютно мне в этом доме... Не соответствуем мы друг другу, вот как. Но картошка и, опять же, коньяк...
Мы поминаем Витю уже часа полтора, а может и больше. Часов на кухне нет, а когда стемнело, фиг ты определишь точное время. Тарелка передо мной пустеет уже раз третий. Давно так не ел вкусно! Картошка с тушенкой после тяжелого дня проваливается в меня с такой скоростью, будто внутри бездонный колодец.
Остаток Явдохиной бормотухи приговорен, да и большая, ноль-семь, бутылка дрянного коньяка "Ужгород" скоро покажет дно. Ну, кому дрянного, а после того "мохито", которое притаскивает Петро со своей слабой на передок подругой - просто "Вдова Клико12".
На алкоголь в основном, конечно, я налегаю, но под хорошую еду мягко пошло, в голову почти не бьет. Девчонка, сидящая напротив, крохотными глоточками мурыжит от силы, третью рюмку. Хотя, жара и переживания свое грязное дело делают - ее заметно развозит.
- Тебе лет сколько? - в перерывах между тарелками спрашиваю для поддержания разговора.
- Шестнадцать... - выдавливает она. - Через два месяца...
- Ну вот, видишь как оно получается... - продолжаю нести всякую хрень, лишь бы самому не молчать, и ей не дать времени задуматься. - Давай, еще раз за отца твоего, земля ему пухом...
Не чокаемся. Мила, подцепив вилкой кусочек картошины, собравшись с духом, пытается выпить залпом, но не может одолеть и половины. И хорошо, что не можешь. Надо оно тебе, девочка? ... Я опрокидываю в себя полстакана, и вот тут-то "Ужиный город" наконец бьет по мозгам. Комната начинает понемногу качаться из стороны в сторону. Из всех углов наплывает сиреневый туман. Все, писец котенку, больше ссать не будет...
Мы, кажется, еще несколько раз опрокидываем рюмки. Снова закусываем. Что-то рассказываю. О чем - не знаю. Язык работает отдельно от головы, а та давно уже объявила незалежность от тела. Потом, кажись, иду в туалет. То есть что собираюсь - точно, однако непослушные ноги зачем-то несут не в санузел, а в комнату. Там почему-то Мила. Сидит на диване, обхватив обтянутые джинсами острые коленки. Плачет.
Кого она мне так напоминает, а? Бывшую жену? Нет, скорее ту блядь, которая окончательно угробила мою и без того невзлетную жизнь? Вот некстати вспомнил... А из головы теперь не выкинешь, - все равно, что не думать о белой обезьяне.
Нахлынули дела прошлогодние, даже как будто трезвее стало... Блядину я в тот вечер подцепил в рыгаловке. После развода и размена квартиры мне досталась гостинка неподалеку от обшарпанной кафешки с дешевой разливной водкой. Хорошее было место - недорогое и людное. И девок туда соответствующей потасканности набегало как мух на варенье. Из той породы, про которых Жванецкий еще говорил: "Сто грамм налил, на автобусе прокатил - твоя!". В общем, пока еще деньги в заначке были, всегда находилось, кого снять на вечер с ночью.
Как ее звали, я то ли не спросил, то ли с пьяных глаз не запомнил. Блядь, она блядь и есть. Страшненькая, глазастенькая, мосластая мокрощелка. Ребра торчат, голова немытая. Что даст без выебонов, было написано на узком лбу горящими буквами. Поделился пивом, соврал, что дома есть шампанское. Дальше все обычным порядком в шесть этапов. Чай-кофе-потанцуем... Пиво-водка-полежим. Главное, гондоны не забывать, чтобы седьмым незапланированным этапом не оказался культпоход в кожвендиспансер.