— Думаю, нам нужно поговорить, — кричу я сквозь музыку, когда она выезжает на дорогу.
— Мы поговорим, если ты скажешь мне, кто это. — Она дает мне минуту, чтобы что-то сказать, прежде чем включает музыку так громко, что теперь не услышит меня, даже если бы я закричал.
Я провожу остаток пути до квартиры ее бабушки, борясь с желанием заткнуть себе уши. Конечно, я целиком за музыку, но не в данном случае.
Когда мы, наконец, въезжаем на стоянку у дома, она паркует машину и выскакивает из нее еще до того, как я успеваю открыть дверь.
— Иза, ты не могла бы притормозить? — окликаю я, спеша за ней по газону. — Послушай, я знаю, что ты расстроена, но я…
Она врывается в дом, оставляя меня снаружи, разговаривающего с пустотой.
Разочарованно выдохнув, я открываю дверь и вхожу. Когда я вхожу, она уже на кухне, роется в шкафах.
— Я понимаю, что ты расстроена, но так будет лучше. — Потому что, если ты узнаешь, кто это, твое сердце будет разбито. — Просто доверься мне.
— Я действительно доверяю тебе, и в этом проблема. — Она распахивает шкафчик над раковиной и хватает аптечку. — Я так тебе доверяю, а ты даже не мог рассказать, что происходит с Ти. — Ее голос срывается, и она быстро поворачивается ко мне спиной.
Черт, я худший человек на свете.
— Иза… — Я обхожу кухонный остров, останавливаясь прямо за ней. — Я действительно доверяю тебе… очень. Ты единственный человек, который знает о том, как дерьмово мой отец относится ко мне. Ну, кроме Кайлера и моей мамы, но они знают только потому, что были свидетелями всего того дерьма, которое он со мной сделал. — Я задерживаю дыхание, ожидая, что она что-нибудь сделает, и, наконец, она оборачивается.
— Он бил тебя? — тихо спрашивает она. — Я имею в виду твоего отца.
Я знаю, о чем она меня спрашивает, но ей нужен не просто ответ. Она хочет, чтобы я ей доверял.
— Было пару раз, — признаюсь я впервые вслух, может быть, даже впервые осознавая этот факт. — Но не стоит придавать этому большого значения. Обычно он лишь высказывает мне, какой я хреновый сын. Но это уже неважно… Я там больше не живу, так что… — Пожимаю плечами, не зная, что еще сказать.
Она подносит руку к моей щеке. Когда ее ладонь касается моей кожи, я автоматически двигаюсь ближе к ней.
— Но ты же в порядке, правда? — спрашивает она. — Ты знаешь, что все те гадости, которые он сказал, неправда?
— Да… — Я изо всех сил пытаюсь держать глаза открытыми, но от ее прикосновения мне хочется лечь и заснуть рядом с ней. — Ты ведь понимаешь, что Линн и Ханна говорили тебе неправду, верно?
Она кивает.
— Может, поначалу я это и не понимала, но… Я не знаю… Но потом многое поменялось… и некоторые люди помогли мне понять, кто я на самом деле.
— Я надеюсь, что я один из них.
— Так и есть.
— Хорошо. — Я облизываю разбитую губу языком, не обращая внимания на боль. — Могу я поцеловать тебя? Или ты все еще злишься на меня?
— Я больше не сержусь на тебя, — говорит она, ее взгляд скользит по моим губам. — И ты можешь… поцеловать меня.
Улыбаясь, я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к ее губам, надеясь, что она поймет, что я говорил правду. Я действительно люблю ее... достаточно сильно, чтобы превратить жизнь моего собственного брата в сущий ад за то, что он с ней сделал.
Глава 17
Изабелла
— Ты перестанешь дергаться? — ругаю я Кая в миллионный раз. — Мне нужно обработать перекисью, иначе подхватишь инфекцию. — Я снова подношу ватный тампон к его губе. — Бог знает, где были руки Ти.
— Не его рука рассекла мне губу, — говорит он, ерзая на барном стуле. — Это был угол мусорного контейнера.
Фу, гадость. С другой стороны, как и Ти.
— Не знаю, что хуже, — поддразниваю я, капая еще немного жидкости на вату.
— Вероятно, его руки. — Он вздрагивает, когда я прижимаю ватный тампон к его губам. — Черт, это больно.
— Перестань вести себя, как ребенок. — Улыбаюсь ему, чтобы он понял, что я шучу, а затем бросаю тампон в мусорное ведро.
Он расслабляется, прислонившись к стойке.
— Знаешь, если бы не знал тебя лучше, я бы подумал, что тебе нравится мучить меня.
— Может быть, совсем чуть-чуть, — признаюсь я, доставая пакет со льдом из морозилки.
— Какая ты коварная, — шутит он, когда я встаю перед ним и прикладываю пакет со льдом к его щеке.
— Я не пытаюсь быть коварной. — Наклоняюсь вперед, чтобы осмотреть порез на его лбу, прикидывая, не нужно ли ему наложить швы. Я предложила отвезти его в больницу, но Кай, будучи Каем, отказался. — Я просто пытаюсь вылечить твои бо-бо.
— Мои бо-бо? — Он наклоняет голову, прислоняясь к пакету со льдом. — Подруга, ты разговариваешь со мной, как с маленьким ребенком.
— Ты вроде как такой и есть. Но это нормально. Я думаю, это мило.
— Эй, это моя фраза, — ворчит он с усмешкой.
Даже с рассеченной губой и опухшей щекой он выглядит абсолютно очаровательно. Как я раньше этого не замечала? Как могла быть так одержима Кайлером, когда Кай был рядом?
— И что с того? — Я подмигиваю ему. — Я просто украла твои слова.
Он смеется, проводя пальцем под моим глазом.
— Хорошо, теперь это мило.
И вот мои щеки снова начинают краснеть, даже сейчас, после всего. Я думаю, что мой счетчик смущения уже зашкаливает.
— Ты такая милая, когда смущаешься, — говорит Кай, наклоняясь вперед и целуя меня еще раз.
Часть меня хочет отказать ему и потребовать, чтобы он сказал, кто писал мне сообщения, кто похитил меня, кто оставил все эти листовки. Но часть меня боится ответа, боясь, что я узнаю, кто они, и это разобьет меня. Другая часть меня действительно просто хочет поцелуя.
После сегодняшнего вечера, после драки, похищения или что бы это ни было, я хочу забыть и двигаться дальше. С Каем. Каем, который защищает меня. Каем, который любит меня.
Мое сердце замирает при воспоминании о том, как он произнес эти слова. Он действительно имел в виду их?
Кай заканчивает поцелуй, но его губы остаются в дюйме от меня.
— Что не так?
— Ничего. — Я отодвигаюсь, ковыряя свой облупившийся фиолетовый лак на ногтях. — Я просто думала о драке и о некоторых словах, которые были сказаны.
— Я знаю, что ты напугана, — говорит он. — Но все закончилось. Я обещаю.
— Это не то, о чем я думала. — Я не отрываю взгляд от своих рук, слишком боясь посмотреть ему в глаза, иначе я могу струсить. — Я думала о том, что ты сказал сразу после того, как велел мне бежать.
— О, — это все, что он говорит.
Самое время вставить стрекотание сверчков.
Мои щеки горят. Привет, неуклюжая девочка, приятно снова тебя видеть.
— Я не шутил. — Его голос дрожит от волнения. — То, что я сказал… там. Я действительно люблю тебя. Уже какое-то время. Я просто не знал, как тебе сказать, особенно со всем этим апокалипсисом, который происходит.
Я пристально смотрю в пол, когда волна эмоций накатывает на меня и сбивает с ног. Слезы непроизвольно выступают у меня на глазах. Я едва могу дышать. Я даже не знаю, почему и откуда берутся эти эмоции.
Никто никогда не говорил мне этого раньше, кроме моей бабушки и дедушки, когда он был жив. И никогда за миллион лет я не мечтала, что кто-то за пределами моей семьи когда-нибудь полюбит меня. Как они могли, если мой собственный отец никогда не любил меня?