В первые недели изучения опытных площадок он с любопытством все рассматривал. Эти безнадежные люди его удивляли. Явный избыток научных экспериментов не мог компенсировать тщетность их усилий. Многообразие подходов к решению проблемы изумляло Адама. Некоторые из них граничили с алхимией. В своей погоне за средством исцеления люди пробовали все и вся. Он чувствовал, как возвращается к нему скука.
Как-то ночью Адам решил выйти за рамки привычного. Он проник на территорию запретных технических зон, называемых Южным сектором. Комплекс занимал всю южную треть округа Лос-Аламос. Географически это была обособленная территория на пальцеобразном выступе отдельно стоящего плоского холма, вдали от города и от других технических зон. Здесь расположилась ЛБЗ-4, обнесенная несколькими заборами.
Уважение к этому комплексу граничило с ужасом. Он был настоящим полем смерти. Работники ЛБЗ-4 считались асами по охоте на вирусов. Единственная ошибка: одно крошечное отверстие в комбинезоне, одно неверное движение — и не только вы, но вся ваша команда исследователей и персонал обеспечения подвергались опасности заражения. При подобном чрезвычайном происшествии все здание подлежало стерилизации. Инфицированные направлялись в карантин, что было равносильно длительному заключению. Таким образом исследователи сами становились жертвами чумы, с которой пытались бороться. Здесь, в Южном секторе, такое случалось дважды. Один из корпусов списали вчистую — погребли под бетонным колпаком, как чернобыльский реактор. Пять подхвативших вирус бригад фактически стали материалом для опытов их коллег. Неопытных здесь попросту «съедали».
Первое проникновение в ЛБЗ-4, думал Адам, станет брошенным им вызовом. А еще он хотел войти туда, куда Кавендиш с его физической немощью и ослабленной иммунной системой ходить не осмеливался. Может, это станет неким ритуалом перехода, который действительно отделит его от хозяина?
Все это напоминало погружение на дно океана. В защитные костюмы подавался воздух, с ревом поступавший через шланги, вмонтированные в потолок. Шум стоял такой, что надо было либо вставлять в уши затычки, либо расставаться со слухом.
Пока Адам облачался в защитный костюм из оранжевой «рип-стоп» ткани, он поинтересовался, что здесь исследуют. Многочисленные лаборатории пытались нарушить либо прервать цикл заболевания на различных стадиях в тех или иных органах. Специализация конкретно этой лаборатории, поведала ему женщина, — «внутриутробная неприкосновенность».
— Плацентарный барьер, — поясняла она. — Пока плоды находятся в матке, вирус им не страшен. Они не обладают иммунитетом: они просто под защитой.
Как трогательно, подумал Адам.
— Значит, на свет они появляются абсолютно безвредными.
Женщина пожала плечами.
— Проходя по родовым путям, плоды инфицируются. Как я уже говорила, иммунитетом они не обладают.
— Тогда что вы ищете?
— Сами не знаем…
Тут подошло время заткнуть уши поролоном.
Они надели шлемы и вошли в короткий туннель, залитый ультрафиолетом. У двери в рабочую зону женщина помогла Адаму подключиться к одному из шлангов, свисавших с потолка. Его костюм мгновенно наполнился прохладным воздухом. Взревел вентиляционный насос. Когда все подключились к шлангам, шедший первым мужчина открыл дверь. Адам ощутил, как создавшееся разрежение чуть повлекло его вперед.
У двери он изумленно застыл. Он предполагал увидеть стерильную камеру с перчатками для оператора и смотровое окно, выходящее на ряды образцов тканей в парафине или пробирках. Вместо этого их дожидалась жертва эпидемии. В центре комнаты на операционном столе лежала беременная женщина. Адаму показалось, что он видит плод сквозь ее кожу. Он неохотно двинулся вперед, онемев от ужаса. Веселье неожиданно кончилось.
Исследователи, безмолвные и глухие, заняли свои места вокруг стола. Они делали это уже много раз, и каждый знал свою роль. Адам оставался в сторонке, как проинструктировали. Глядя на выложенные в ряд инструменты, он уже почти догадался, что здесь случится.