Они с Мистером Добряком и Эклипс много раз перечитывали дневник, подбирая разные слова, но суть по-прежнему оставалась неуловимой. Что, ради бездны, это значило?
«Многие были одним. И станут снова; один под тремя, чтобы поднять четвертого, освободи первого, ослепи второго и третьего. О Мать, чернейшая Мать, кем же я стала?»
Мия помотала головой и сплюнула в пыль.
– Не имею ни малейшего гребаного представления, – сказала она.
– Ну, тогда советую пораскинуть мозгами и найти решение, – предупредила Мечница. – Поскольку, если мы будем сражаться за наши жизни так же, как сейчас? То все трое будут сидеть у Очага еще до истиносвета, вороненок.
Женщина снова начала бить манекена, прищурив глаза. Мия посмотрела на Фуриана, стоявшего в другой части двора, ее живот связало узлом ненависти.
– С ним невозможно договориться. Я уже пыталась. Он невежественный дурак.
Хрясь! Клинок Мечницы стукнулся о цель.
– Фуриана по-разному можно характеризовать, – прокряхтела она. – Он упрям, это да. Определенно высокомерный. Но никак не дурак.
– Херня, – Мия перерезала глотку своему манекену. – Ты когда-нибудь пыталась с ним разговаривать?
– О, конечно, – кивнула Мечница. – Все равно что биться головой о стенку. Честь. – Хрясь! – Дисциплина. – Хрясь! – Вера. Это определяющие его принципы. Но самое главное, Непобедимый – чемпион, а ты – угроза для него. – Женщина пожала плечами. – Самая непримиримая пропасть между людьми – это всегда гордыня, вороненок.
Мия воздохнула, глядя на Фуриана.
– Звучит подозрительно как мудрость.
Хрясь! Клинок Мечницы вновь пришелся по цели.
– Не моя, – прохрипела она. – Это из «Книги слепцов».
Мия ранила манекена в грудь.
– Разве это не древнее лиизианское писание?
– Да, – кивнула Мечница. – Я знаю его наизусть. Нас заставляли читать священные писания со всей республики. – Хрясь! Хрясь! – Суффи в Фэрроу хотят, чтобы ты изучил разные точки зрения о мире, прежде чем принять тебя в орден. Познаешь мир – познаешь себя.
Мия наклонила голову, косясь на свою сестру по коллегии. Теперь все складывалось. Татуировки по всему телу. Пение, которое она время от времени слышала из-под двери Мечницы.
– …Ты была жрицей?
– Всего лишь послушницей. – Хрясь! – Так и не успела дать последний обет.
– Тогда что, ради бездны… – Хрясь! Хрясь! – …ты тут делаешь?
Двеймерка пожала плечами.
– Пиратский набег. Быстрая продажа. Распространенная история.
Мия покачала головой, ощущая прилив тошноты.
– Слишком распространенная.
– Суффи сама ее так назвала… – Хрясь! – …когда я родилась.
Девушка согнулась пополам, упираясь руками в колени, и попыталась отдышаться.
«Черная Мать, ну и жара…»
– Назвала?
Мечница перестала избивать манекена и вытерла пот со лба.
– Ты знаешь, как дают имена двеймерцам, вороненок?
Мия кивнула, вспоминая рассказ Трика в Тихой горе.
– В детстве вас отвозят на остров Фэрроу, – ответила она. – В храм Трелен. Суффи поднимает вас над океаном и спрашивает Мать, какая вас ждет дорога, после чего нарекает соответствующим именем.
– Она назвала меня Мечницей, – сказала женщина. – Не Гимницей. Не Молитвеницей. Мечницей. И будь я проклята, – процедила она, наставляя тренировочный клинок на лицо Мии, – если мои мечи споют последнюю песнь потому, что вы с Фурианом не можете договориться о цвете дерьма. Трахни его. Пырни его. Пырни его, пока трахаешь, мне плевать. Но разберись со своей проблемой, пока нас всех не убили из-за вас.
Мия посмотрела на Фуриана, повторяющего маневры в углу двора. В этот момент он оглянулся, встречаясь с ней взглядом горящих темных глаз.
«Самая непримиримая пропасть между людьми – это всегда гордыня».
– Вы двое! – рявкнул Аркад. – Возвращайтесь к работе!
Мия вздохнула. Но, как всегда, повиновалась.
– Я подозревал, что скоро тебя увижу, ведьма, – сказал Фуриан.
Мия посмотрела по сторонам коридора – просто на всякий случай. Мистер Добряк следил за патрулем стражей, так что они никак не могли ее поймать. Но без своего спутника Мия чувствовала в животе клубок голода и тревоги, ухудшавшийся в присутствии мужчины, к которому она сама же и пришла. Девушка спрятала украденную вилку/отмычку в набедренную повязку и в ожидании замерла на пороге в комнату Непобедимого.
Ожидая.
Ожи
дая.
– Еб твою мать, я могу войти или нет? – наконец рявкнула она.
– Если так желаешь, – ответил Фуриан с кислой миной. – Хотя, будь я на твоем месте, то не стал бы тратить воздух попусту.