– Передай моему отцу премного благодарностей. И скажи, что во вмешательстве магистратов нет нужды. Он получит свои деньги к концу месяца. Это я обещаю.
– Да, ми донна, – гонец поклонился, на его лице читалось облегчение.
– Можешь идти, – сказала она холодным, стальным голосом.
Юноша снял шляпу и пошел так быстро, как только мог.
– О, и мальчик? – крикнула Леона.
Тот обернулся, слегка кривясь и поднимая бровь.
– Д-да, ми донна?
Леона провела рукой по новым доспехам Мии, ее пальцы задержались на рукояти кинжала.
– Пожалуйста, передай отцу мои соболезнования по поводу смерти его чемпиона. Скажи, что я нетерпением жду, когда моя Ворона зарежет его следующего в Годсгрейве.
– Д-да, ми донна, – запнулся мальчишка, после чего скрылся из виду.
Во дворе воцарилась тишина, нарушаемая лишь далекими криками чаек и тихой песней моря. Леона прошла по песку, взяла бутылку золотого вина и посмотрела на этикетку. Затем обвела взглядом своих гладиатов. Ее щеки раскраснелись от гнева. Они так отчаянно боролись, так далеко зашли, но даже сейчас, когда до победы оставался один шаг, их коллегия все равно находилась на грани катастрофы. Где, во имя Дочерей, они возьмут такие деньги?
– Возвращайтесь к тренировке, мои Соколы, – приказала домина. – Нас ждет работа.
Гладиаты направились к стойкам и взяли тренировочное оружие.
Донна вернулась в крепость.
Аркад наблюдал за ее уходом.
С прищуренными глазами.
И сжатыми кулаками.
Леона сидела у себя в кабинете, изучала гроссбухи и купалась в солнечном свете, льющимся из эркерного окна. Тени были длинными и темными, и если одна под столом и имела причудливую форму, донна слишком сосредоточилась на работе, чтобы это заметить.
В дверь тихо постучал страж и, получив разрешение Леоны, заглянул внутрь.
– Ми донна, – сказал он. – Экзекутор просит разрешения поговорить с вами.
– Впусти его, – ответила Леона.
Внутрь проковылял Аркад, – цок, топ, цок, топ, – и страж закрыл за ним дверь. Леона не отрывалась от бухгалтерской книги, сжимая в пальцах перо, которым выписывала цифры аккуратным курсивом. На столе рядом стояла закрытая бутылка «Албари, семьдесят четвертого». Аркад замер перед ней, глядя на бутылку и переминаясь.
– В чем дело, экзекутор? – спросила донна, не поднимая взгляд.
– Я… я хотел узнать, в порядке ли вы, домина.
– С чего вдруг?
– Гонец вашего отца…
Леона напряглась, наконец поднимая голову.
– Мне его подарок показался довольно милым, – она посмотрела на бутылку. – Я удивлена, что он до сих пор помнит год урожая.
– Я знал, что он жестокий мужчина, но… – Аркад вздохнул, его голос смягчился от печали: – Ваша мать была хорошей женщиной, ми донна. Вы не заслуживаете такого оскорбления. А она не заслуживала того, что он с ней сделал.
– Он забил ее до смерти бутылкой золотого вина, Аркад, – произнесла Леона с легкой дрожью. – Потому что она случайно разбила его бокал за ужином. Кто вообще такого заслуживает?
Экзекутор прошелся взглядом по полу, словно пытался найти там подходящие слова. Он мог быть богом на песках, но здесь, наедине с донной, под ее ясно-голубым взглядом, мужчина казался беспомощным, как младенец.
– Если когда-нибудь…
Он помедлил и с трудом сглотнул. Сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду.
– Если когда-нибудь вам потребуется утешение… иными словами, если вы захотите поговорить…
Леона наклонила голову, глядя экзекутору в глаза.
– Это очень мило с твоей стороны, Аркад. Но я не считаю это уместным.
Мужчина посмотрел из окна во двор – на лазарет, где лежал Фуриан.
– …Уместным? – повторил он.
– Я уже не та девочка, которая провела все детство на цыпочках, потому что боялась в очередной раз разозлить монстра, с которым жила. Я уже не та девочка, которая пряталась под столом, когда этой бутылкой наносились удар за ударом. Я сангила. Домина этой коллегии. А ты – мой экзекутор. И дешевая выходка моего отца лишь укрепила мою решимость победить в Годсгрейве.
Аркад просто смотрел на нее, на его лице ясно читались скорбь и злость.
– Мне не нужны утешения, – продолжила Леона с гневом в глазах. – Мне нужно увидеть этого ублюдка на гребаных коленях. Если хочешь служить мне, Аркад, молю тебя, служи тем, за что я тебе плачу. Приведи меня к победе.
Леона вновь склонилась над гроссбухом, подперев рукой голову.
– Можешь идти, – добавила она.