«Я уже испытывала подобное прежде…»
Когда находилась в присутствии лорда Кассия, Принца Клинков…
Экзекутор повернулся к собравшимся воинам и позволил песку почти полностью просыпаться на землю.
– Гладиаты! – обратился он. – Что я держу в руке?
Мужчины и женщины рявкнули в один голос:
– Наши жизни, экзекутор!
– Ваши жизни. – Мужчина вновь посмотрел на новеньких и отшвырнул оставшуюся горсть песка в сторону. – И какими бы никчемными они ни были, однажды их могут воспеть, как легенду. Мне плевать, кем вы были раньше. Нищими или донами, пекарями или проститутками. Той жизни пришел конец. Отныне вы хуже, чем ничто. Но если будете зорко наблюдать, как хищные ястребы, и запоминать все, чему я учу, тогда, возможно, в одну перемену вы будете стоять среди избранных – на аренах «Венатуса». Как гладиаты! И только тогда, – он показал на истекающего кровью Сидония своим кнутом, – только тогда вы сможете познать вкус славы, щенки. Только тогда вы сможете познать песнь своего пульса в тот момент, когда толпа выкрикивает ваше имя, как выкрикивала имя Фуриана Непобедимого, лучшего бойца «Венатуса Цаны» и чемпиона Коллегии Рема!
– Фуриан! – хором рявкнули все гладиаты, поднимая кулаки в воздух и поворачиваясь к высокому итрейцу в начале ряда.
Черноволосый мужчина по-прежнему, не моргая, смотрел на Мию.
– Гладиаты не боятся смерти! – продолжил экзекутор, брызжа слюной. – Гладиаты не боятся боли! Гладиаты боятся лишь одного – вечного позора поражения! Запоминайте мои слова. Знайте свое место. Тренируйтесь до седьмого пота. И учтите, если навлечете позор на эту коллегию, на свою домину, клянусь всемогущим Аа и всеми его пресвятыми ебаными Дочерьми, вы пожалеете о той перемене, когда ваша мать высрала вас из своей вагины.
Он повернулся к бойцам, подняв кулак в воздух; его шрам сморщился, когда мужчина прокричал:
– Сангии э Глория!
– Кровь и слава! – опять хором ответили гладиаты и ударили себя кулаками в грудь.
Все, кроме одного.
Чемпиона, которого звали Фурианом.
Мужчина смотрел прямо на Мию, в его взгляде читались одновременно ярость и вожделение. Она задышала чаще, кожу начало покалывать, как при ознобе. Внутри бушевал голод, во рту пересохло, бедра заныли от желания. Мия посмотрела на землю у его ног, увидела, что тень Фуриана не темнее, чем у всех остальных. Но это чувство она знала так же хорошо, как свое имя.
И, взглянув ему в глаза, она поняла, что он чувствовал то же самое.
«Этот мужчина – даркин…»
Глава 7
Голод
Колотящееся сердце. Алое море. Приступ головокружения.
Мия вынырнула из кровавого бассейна и встала на ноги. Боль в плече и ягодице прошла, но она все равно оступилась, и от падения ее спасли лишь двое Десниц. Они помогли Мие восстановить равновесие, придерживая ее за руки. Девушка сплюнула кровь, со вздохом вытерла глаза.
Осмотревшись, обнаружила себя в треугольном бассейне, наполненном до краев кровью, – идентичном тому, который она только что покинула в Тихой горе. Стены покрывали колдовские глифы и карта Годсгрейва, нарисованная кровью. На камне простирался архипелаг, между раздробленными островами извивались линии каналов, и в целом для всего мира он выглядел как безголовый гигант, лежащий на спине.
Мия сделала глубокий вдох, выпрямилась и откинула пропитанные кровью волосы за плечо.
– Зубы Пасти, я никогда к этому не привыкну, – прохрипела она.
– Кончай ныть, Корвере. Это куда лучше, чем путешествовать на корабле.
Внутри у Мии все перевернулось, когда она поняла, чей это голос. Повернувшись к краю бассейна, она встретилась глазами со стройной рыжеволосой итрейкой. Они были ровесницами, но девушка выглядела выше и жилистей. Ее зеленые глаза мерцали звериной, хищнической хитростью. На лице была россыпь веснушек, руки она прятала в широких рукавах длинной черной робы.
Робы Десницы.
Мия узнала бы ее везде – девушку, которая была как заноза в заднице на протяжении всего времени ее обучения в Тихой горе. Девушку, которая винила отца Мии в смерти собственного. Девушку, которая поклялась ее убить.
– Джессамина, – выдохнула Мия, вылезая из бассейна на подкашивающихся ногах.