Джесс, Трик, каждый Клинок, убитый в погроме, устроенном люминатами, пленение Духовенства… за все это несла ответственность Эшлин. С тем же успехом девушка в ее руках могла быть змеей, готовящейся к атаке.
– Ни звука, – прошептала Мия, прижимая клинок из могильной кости к ее горлу.
Весь мир почернел под плащом, но Мия все равно слышала, как легионеры перекрикивались друг с другом, обыскивая глухие переулки Годсгрейва. Девушки ждали бесконечно долгие минуты, прижимаясь друг к другу под тенями Мии.
Наконец сквозь барабанную дробь дождя пробился шепот:
– …Они ушли, Мия…
Эшлин сглотнула, глядя на клинок у своего горла.
– Убьешь меня, и, клянусь Матерью, ты никогда не найдешь свою карту.
– Тогда хорошо, что я не собираюсь тебя убивать, – ответила Мия. – Мистер Добряк, проверь крыши. Эклипс, иди вперед и убедись, что путь к часовне свободен.
– …Будь по-твоему. Но если ты кого-то убьешь в мое отсутствие, я буду очень расстроена…
Мия ощутила, как тени вокруг покрываются рябью, не-кот и не-волчица выскользнули из тьмы у ее ног. Мистер Добряк взобрался по стене, прыгая от тени к тени, Эклипс растеклась по мостовой и исчезла дальше по улице. Девушка слышала, как бьется сердце Эш, чувствовала слабый аромат лаванды и пота на ее коже.
– Ты поведешь меня в часовню? – спросила она.
– Стилет у твоего горла покрыт дозой «синкопы», Эш. Мне не очень хочется усыплять тебя и тащить на своем горбу, но если придется… А теперь завали хлебало.
– На меня охотились целых восемь месяцев. Если я попадусь им в руки…
– Эшлин, рук не хватит, чтобы пересчитать все болты, которые я на это клала.
– Я не хотела убивать Трика, Мия.
Ваанианка сморщилась, когда ассасин ткнула ее стилетом ниже подбородка.
– Даже не смей произносить его имя.
Эшлин подняла руки и заговорила медленно и осторожно. Мия слышала страх в ее голосе, слабую дрожь, которая выдавала ее с потрохами. Несмотря на всю браваду, Эш не хотела умирать.
– Мне нужно было Духовенство, Мия. Все остальные просто оказались не в том месте и не в то время.
– Включая твоего собственного брата?
– Значит, это все же ты убила Осрика.
– Нет, – ответила Мия. – Но лишь потому, что Адонай прикончил его прежде, чем у меня появилась такая возможность. Вы убили Трика. Нарушили свою клятву. Предали Церковь.
– Чтобы отомстить за отца! Ты как никто другой должна это понимать.
– Не испытывай свою удачу, Эшлин, – Мия усилила хватку. – Мой отец мертв.
– Да?! – прорычала Эш. – Что ж, мой тоже.
Это заставило Мию остановиться. В воздухе повис немой вопрос. Дождь затихал, но небеса по-прежнему оставались мрачно-серыми. Эшлин сделала глубокий, прерывистый вдох.
– Мы бегали от Церкви и ее Клинков на протяжении восьми месяцев, – пробормотала она. – Но они наконец нагнали нас в Кэррион-Холле. Мой отец был достойным бойцом. Одним из лучших Клинков, когда-либо служивших Черной Матери. Но в конце концов удача от него отвернулась.
Мия просто покачала головой, отказываясь вестись на эту уловку. Эшлин Ярнхайм была полна лжи. Она врала на протяжении всего их обучения в Церкви. Врала Духовенству, Мие, всем, кого когда-либо встречала. Она пронзила сердце Джессамины на крыше базилики и теперь целилась в сердце Мии. Каждое ее слово сочилось ядом.
– Я не стану повторять дважды, чтобы ты заткнулась, Эш.
Та вздохнула, ее терпение было на исходе.
– Ты не имеешь ни малейшего гребаного представления о том, что происходит, не так ли? Я тебя знаю, Мия. Ты хоть понимаешь, что такое на самом деле Красная Церковь? Думаешь, они позволят тебе убить Скаеву, когда именно он и набивает их карманы золотом?
Имя консула ранило Мию, словно удар ножом в живот.
– Ты несешь чушь.
– Почему, по-твоему, Скаева до сих пор жив? Половина Сената хочет закопать его под землю. Думаешь, у них не хватило бы денег, чтобы нанять Клинка и прикончить его, если бы он не подпадал под Закон о Неприкосновенности? Юлий Скаева гребаный ублюдок, но он не тупой. Он годами был покровителем Церкви.