Так трое ребят попали в больницу.
Больница занимала большое помещение. В ней было несколько отделений: женское, смешанное, где лечились взрослые, и детское, или, как его называли, сиротское. В северной части здания размещались канцелярия и кабинеты врачей. Здесь были два врача: японец по фамилии Судзуки и китайский студент — эмигрант Бай Бин, получивший медицинское образование в Японии.
Сиротское отделение занимало большую, комбату в южной части здания. В нем стояли большие нары, на которых в два ряда — голова к голове — лежали более двадцати больных ребят. В комнате было грязно и сыро, стоял тяжелый, спертый запах. В больнице все время слышались леденящие душу крики, от которых волосы становились дыбом. Словом, здесь был ад не лучше самого исправительного дома. Трое пришельцев похолодели от страха.
За больными детьми присматривала не сестра, а матерый волк — надзиратель Чжоу. Ему было уже за пятьдесят. Ходил он всегда с палкой в руках. Стоило какому-нибудь больному заплакать и застонать от боли, как он начинал избивать его. Ежедневно он забивал до смерти одного-двух детей, трупы которых выбрасывали на свалку.
С задней стороны больницы; охранников не было. Здесь бродили страшные волкодавы с огромными клыками и налитыми кровью глазами. Никто не решался приблизиться к ним.
Кормили очень плохо, но, несмотря на это, надзиратель Чжоу продавал большую часть причитавшейся больным пищи, обрекая их на голодную смерть.
Трое ребят тем не менее ухитрялись ежедневно питаться горячей пищей. Они боялись оставаться в палате и днем во дворе грелись на солнце, а ночью устраивались спать на ступеньках. Свежий воздух оказывал на них благотворное влияние, и они постепенно приходили в себя.
Однажды ночью они, как обычно, устроились на ночлег во дворе. Периной им служили каменные плиты, одеялом — чистое небо, а подушкой — кусок кирпича.
Сяо-ма уже засыпал, как вдруг его разбудил укус комара. Одежда покрылась холодной росой, и от холода он уже не мог уснуть. Широко раскрыв глаза, он смотрел на небо. Холодный свет луны тихо струился сверху. Неожиданно черноту неба прорезал падающий метеор. Сяо-ма вспомнил отца, мать, сестер, родные места. И снова он подумал, что уже прошло так много времени, а он еще не отомстил за их гибель. Сейчас он и вовсе бессилен, и над его жизнью нависла смертельная опасность. От таких мыслей на душе его стало еще тяжелее. Налетел холодный порыв ветра, и Сяо-ма заплакал.
— Мама!.. — послышался внезапно страшный крик из палаты.
Потом громкие удары палкой… Крик оборвался. «Еще одного убили!» — с горечью подумал Сяо-ма.
— Тоже мне больница! — прошептал Ван Шэн. — Больных здесь не лечат, а только убивают. Здесь легкие болезни становятся тяжелыми, а от тяжелых болезней умирают! Каждому здесь уготовлен один путь: войдешь в парадную дверь, а выйдешь через черный ход — на свалку… — Ван Шэн хотел еще что-то добавить, но тут скрипнула дверь, и появилась какая-то фигура.
По кашлю ребята узнали надзирателя Чжоу. Он прошел в угол двора, взял там маленькую тележку, бросил на нее труп ребенка и покатил тележку к черному ходу.
— Мы не должны больше здесь оставаться, — сказал Ван Шэн. — Завтра же утром надо добиваться, чтобы нас отправили обратно в исправительный дом.
— А как этого добиться? — печально спросил Чжао Сэнь.
— Надо бежать! — твердо сказал Сяо-ма.
— Разве тут убежишь? — снова усомнился Чжао Сэнь.
Внезапно снова послышались крик и звуки ударов. На этот раз из смешанного отделения. Затем кто-то навзрыд заплакал в женском отделении. Сяо-ма почувствовал, как в его груди подымается тяжелая волна гнева. Чжао Сэнь плакал, и его слезы смешивались с капельками росы на одежде.
…В сиротском отделении был мальчик лет шести-семи. Он жил здесь уже несколько лет, все называли его «Маленький Сумасшедший». Никто не знал ни имени его, ни фамилии, ни возраста. Даже в списках он значился как «Маленький Сумасшедший».
Когда все кушали, он выпрашивал куски. Над ним все потешались.
— Маленький Сумасшедший, — говорил ему обычно кто-нибудь, — я тебе дам кусочек, а ты полай по-собачьи.