– Нет, – ответил Иванг. – Разумеется, нет. Я снимаю её в аренду.
– Помесячно?
– Погодно. Обновляю аман и продлеваю договор аренды.
– Откуда вы родом?
– С Тибета.
– У вас там дом?
– Да. В Иванге.
– Семья?
– Братья и сёстры. Жён и детей нет.
– И кто проживает в вашем доме?
– Сестра.
– Когда вы возвращаетесь?
Короткая пауза.
– Пока не знаю.
– Другими словами, возвращаться в Тибет вы не планируете?
– Нет, я планирую вернуться. Но… дела здесь идут хорошо. Сестра присылает мне серебро, я делаю из него украшения и прочее. Это Самарканд.
– И дела здесь всегда будут хороши! Зачем же вам уезжать? Становитесь зимми, получайте постоянное гражданство как неправоверный подданный хана.
Иванг пожал плечами и лишь кивнул на бумаги. Бахраму пришло в голову, что такое положение дел в ханстве было заслугой Надира и почерпнуто оно из самого сердца ислама: закон есть закон. Документ защищал как зимми, так и мустамина, каждого по-своему.
– Он даже не книжник, – заметил один из кади с негодованием.
– Мы в Тибете читаем много книг, – спокойно ответил Иванг, делая вид, что не понял его.
Кади оскорбились.
– Какую религию вы исповедуете?
– Я буддист.
– Значит, вы не верите в Аллаха, вы не молитесь Аллаху?
Иванг не ответил.
– Буддисты – многобожники, – сказал кто-то. – Вроде язычников, которых Мухаммед обратил в Аравии.
Бахрам вышел перед ними.
– «Нет принуждения в религии», – горячо произнёс он. – «У вас – ваша вера, а у меня – моя вера». Так нам говорит Коран!
Гости наградили его холодными взглядами.
– Ты что же, не мусульманин? – спросил один.
– Я мусульманин! И вы бы это знали, если бы посещали мечеть Шердор! Я никогда вас там не видел, где вы молитесь в пятницу?
– В мечети Тилля-Кари, – ответил кади, начиная злиться.
– Очень интересно, ведь в медресе Тилля-Кари собирается шиитский кружок, выступающий против Надира.
– «Аль-куфу миллатун вахида», – сказал один из них.
Контраргумент, как называли это теологи. Все неверующие принадлежат к одной религии.
– Только дигараз может обратиться с жалобой в суд, – огрызнулся Бахрам. «Дигаразами» назывались те, кто говорит без злобы и желчи, непредвзятые мусульмане. – Ты не подходишь.
– Вы тоже, юноша.
– А ну-ка, послушайте! Кто вас прислал? Вы идёте поперёк закона об амане, кто дал вам на это право? Убирайтесь! Вы даже не представляете, как много этот человек делает для Самарканда! Ваши выпады – выпады в адрес самого Сайеда Абдула, самого ислама! Убирайтесь вон!
Кади не двинулись с места, но в их глазах сверкнула настороженность.
– Поговорим будущей весной, – пообещал старший кади, бросив последний взгляд на аман Иванга.
Махнув рукой, точь-в-точь как хан, он вышел на узкую базарную улочку, и остальные последовали за ним.
Долгое время товарищи молча стояли в лавке, чувствуя неловкость. Наконец Иванг вздохнул.
– Разве Мухаммед не писал законов о том, как нужно обращаться с людьми в дар аль-исламе?
– Законы писал Бог. Мухаммед только пересказал их.
– Все свободные мужчины равны перед законом. Женщины, дети, рабы и неверующие – равны чуть меньше.
– Они тоже равны, просто у них есть свои особые права, защищённые законом.
– Не так много прав, как у свободных мусульман.
– Они слабее, и потому их права не так обременительны. Все они находятся под защитой свободных мусульман, соблюдающих Божьи законы.
Иванг поджал губы. Наконец он сказал:
– Бог – это сила, наполняющая всё. Это форма, которую принимают вещи в движении.
– Бог – это любовь, наполняющая всё, – согласился Бахрам. – Так говорят суфии.
Иванг кивнул.
– Бог – математик. Великий и тонкий математик. Как наши тела рядом с грубыми печами и перегонными кубами вашей мануфактуры, так божья математика рядом с нашей математикой.
– Так ты согласен, что Бог есть? Я думал, Будда отрицал существование Бога.
– Я не знаю. Пожалуй, некоторые буддисты скажут тебе, что Бога нет. Бытие возникает из пустоты. Сам я не знаю, что и думать. Если всё сущее объемлет одна лишь пустота, то откуда берётся математика? Сдаётся мне, она могла возникнуть лишь как результат чьей-то мысли.
Бахраму было неожиданно слышать это от Иванга. И он не понимал до конца, насколько искренне говорил Иванг, учитывая состоявшийся только что разговор с кади из Тилля-Кари. Хотя его слова имели смысл, ведь невозможно представить, чтобы такая сложная и восхитительная вещь, как наш мир, могла быть сотворена без участия великого и любящего Бога.