– Значит, всё ложь.
– Именно. Более того, нам удалось выявить обстоятельства всех подобных инцидентов, во многом схожих с обстоятельствами Бао в Сучжоу…
– Чудовищно.
– … кроме случая с вашим сыном, Сихом.
Кан промолчала. Она взмахнула рукой, и Пао снова наполнила чашки. После очень долгого молчания Ибрагим сказал:
– Наверное, городские хулиганы воспользовались общественной паникой, чтобы напугать вашего сына.
Кан кивнул.
– И потом, – продолжал он, – если у вас бывали случаи… одержимости духами… возможно, он тоже…
Она не ответила.
– Вы не замечали ничего странного?..
Какое-то время они сидели молча, попивая чай. Наконец Кан сказала:
– Страх как он есть – уже своего рода одержимость.
– И то верно.
Они ещё немного попили чаю.
– Я сообщу генерал-губернатору, что здесь нет причин для беспокойства.
– Спасибо.
Молчание.
– Но мне также интересна природа последовавших за этим… феноменов.
– Понимаю.
– Надеюсь, мы сможем всё обсудить. Я знаю способы разобраться в этом вопросе.
– Возможно.
Вскоре хуэйский доктор откланялся.
После его ухода Кан бродила по дому, из комнаты в комнату, и встревоженная Пао следовала за ней по пятам. Она заглянула в комнату Сиха – та пустовала, книги стояли на полках нетронутые. Наверняка Сих убежал к реке гулять со своим другом Циньу.
Кан заглянула на женскую половину, посмотрела на ткацкий станок, от которого во многом зависело их финансовое благополучие; на письменный стол, чернильницу, кисти, стопки бумаги.
Оттуда – на кухню и в сад, разбитый под старым можжевельником. Она не проронила ни слова и молча удалилась в свою опочивальню.
Однако в ту ночь домочадцев снова разбудили крики. Пао выбежала вперёд остальных слуг и увидела вдову Кан обмякшей на садовой скамейке под деревом. Пао одёрнула на груди своей госпожи распахнувшуюся ночную сорочку и втащила её на скамью.
– Госпожа Кан! – закричала она, потому что глаза госпожи были широко открыты, но не видели ничего в этом мире.
Её глаза, ставшие совершенно белыми, смотрели сквозь Пао и остальных, видя других людей и бормоча что-то на других языках.
– Иншалла, иншалла, – вырывалось из неё комом звуков, всхлипов, писков, – ум манна пада хум, – и всё не своими голосами.
– Призраки! – взвизгнул Сих, разбуженный шумом. – Она одержима!
– Пожалуйста, тише, – прошипела Пао. – Нужно вернуть её в постель, пока она не проснулась.
Она подхватила Кан под одну руку, Чуньли подхватил под другую, и вместе они подняли её со всей осторожностью, на какую были способны. Она казалась не тяжелее кошки, гораздо легче, чем должна была быть.
– Аккуратнее, – остерегла Пао, когда они втащили её на подоконник и уложили на пол.
Даже теперь она подскочила с пола, как марионетка, и произнесла голосом, похожим на её собственный:
– Маленькая богиня, несмотря ни на что, умерла.
Пао известила о случившемся хуэйского врача, и тот прислал со слугой записку с просьбой о новой встрече.
Кан фыркнула, бросила записку на стол и ничего не ответила. Но через неделю слугам было велено приготовить обед для гостя, и в воротах появился Ибрагим ибн Хасам, моргая за стёклами очков.
Кан приветствовала его с величайшим почтением и провела в гостиную, где был накрыт стол и выставлен лучший фарфор.
После того как они отобедали и попили чай, Ибрагим кивнул и сказал:
– Мне сообщили, что у вас был ещё один приступ лунатизма.
Канг покраснела.
– Мои слуги распускают языки.
– Сожалею. Но это может иметь отношение к моему расследованию.
– Увы, я ничего не помню о случившемся. Я проснулась дома, и все были ужасно обеспокоены.
– Да. Но возможно, вы позволите расспросить ваших слуг? Вдруг они знают, что вы говорили, находясь под… действием чар?
– Разумеется.
– Спасибо, – он снова поклонился с места и сделал глоток чая. – И ещё… Я хотел спросить, не будете ли вы возражать, если я попытаюсь вызвать на разговор этот… голос внутри вас.
– Как вы предлагаете этого добиться?
– Есть метод, разработанный врачами аль-Андалуса. Своего рода медитация, сосредоточенная на объекте, как в буддийских храмах. Помощник вводит медитирующего в определённое «состояние», и в некоторых случаях внутренние голоса разговаривают с помощником.