– Пойдём гулять, – сказал он ей по-китайски. – Гэнь дал мне немного денег на трамвай, можем посмотреть Золотые ворота.
Она поколебалась, потом согласилась. Киёаки, только что освоивший здешний городской транспорт, повёл её на трамвайную остановку, и они поехали в парк с видом на пролив. Туман почти рассеялся; следующая стена грозовых туч ещё не пришла из-за горизонта, а город и залив мерцали мокрыми солнечными бликами. В море по-прежнему изливался бурый поток, клочья и пятна пены выдавали быстроту течения – должно быть, отлив. Все рисовые поля центральной долины были разорены и смыты в большой океан. Всё в глубине материка придётся отстраивать заново. Киёаки что-то сказал об этом, и вспышка гнева промелькнула на лице Пэн-Ти, но быстро исчезла.
– И хорошо, – сказала она. – Глаза бы мои не видели этого места.
Киёаки посмотрел на неё удивлённо. Ей нельзя было дать больше шестнадцати лет. А как же её родители, её семья? Она молчала, а он был слишком вежлив, чтобы расспрашивать.
Так что они просто сидели и смотрели на залив в редкий солнечный день. Ребёнок заплакал, и Пэн-Ти стала потихоньку кормить его. Киёаки смотрел на её лицо, на стремительный прилив в Золотых воротах, думая о китайцах, их непримиримой бюрократии, их огромных городах, их господстве над Японией, Кореей, Минданао, Аочжоу, Иньчжоу и Инкой.
– Как зовут твоего ребёнка? – спросил Киёаки.
– Ху-Де, – сказала девушка. – Это означает…
– Бабочка, – подхватил Киёаки на японском. – Я знаю.
Он взмахнул рукой, а она улыбнулась и кивнула.
Облака снова закрыли солнце, и вскоре вокруг похолодало от морского бриза. Они сели в трамвай и поехали обратно в японский квартал.
В пансионе Пэн-Ти ушла в своё крыло, а поскольку мужское крыло пустовало, Киёаки пошёл в мелочную лавку по соседству, чтобы попытаться устроиться на работу. Лавка на первом этаже пустовала, но он услышал голоса наверху и поднялся по лестнице на второй этаж.
Здесь находились кабинеты счетоводов и служебные помещения. Большая дверь в кабинет лавочника была закрыта, но из-за неё доносились голоса. Киёаки приблизился и услышал разговор на японском языке:
– … не понимаю, как мы сможем скоординировать наши усилия, как сможем обеспечить, чтобы всё происходило сразу…
Дверь распахнулась, Киёаки схватили за загривок и втащили в комнату. На него уставились японцы, человек восемь или девять, которые сидели вокруг пожилого лысого иностранца, занявшего кресло почётного гостя.
– Кто его впустил? – взревел лавочник.
– Внизу никого нет, – сказал Киёаки. – Я просто искал кого-нибудь, чтобы спросить…
– Долго ты подслушивал? – Старик выглядел так, словно готов был или дать Киёаки подзатыльник счётами, или чего похуже. – Как ты посмел! Да за это тебя могут бросить в залив с булыжниками, привязанными к лодыжкам!
– Он один из тех ребят, которых мы вытащили из долины, – сказал Гэнь откуда-то из-за угла. – Я успел с ним познакомиться. Можно и завербовать его, раз уж он здесь. Я уже проверил его. Всё равно у него нет других планов. Уверен, он нам пригодится.
Пока старик возмущённо фыркал, Гэнь встал и схватил Киёаки за ворот рубахи.
– Отправь кого-нибудь запереть входную дверь, – велел он одному молодому мужчине, и тот быстро вышел. Гэнь повернулся к Киёаки. – Послушай, юноша. Здесь мы занимаемся тем, что помогаем японцам, о чём я уже рассказывал тебе у ворот.
– Это здорово.
– Более того, мы работаем на освобождение японцев. Не только здесь, но и в самой Японии.
Киёаки сглотнул, и Гэнь встряхнул его.
– Да, именно, в самой Японии! Это война за независимость старой державы, здесь тоже война. Можешь вступить в наши ряды и прикоснуться к одному из величайших дел, которое только может выпасть японцу. Ты с нами или нет?
– С вами! – сказал Киёаки. – Конечно, с вами! Только скажи, чем я могу помочь!
– Можешь сесть и сидеть молча, – ответил Гэнь. – Это для начала. Впитывай, потом тебе расскажут больше.
Пожилой иностранец задал вопрос на своём языке.
Другой мужчина ответил ему на том же языке, махнув на Киёаки рукой, а самому Киёаки сказал по-японски:
– Это доктор Исмаил, он приехал к нам из Траванкора, столицы Индийской Лиги. Он здесь, чтобы помочь нам организовать сопротивление китайцам. Если хочешь остаться на этом собрании, ты должен поклясться никогда и никому не рассказывать о том, что ты здесь увидишь и услышишь. Этим ты докажешь, что предан делу и не пойдёшь на попятный. Если мы узнаем, что ты кому-то проболтался, тебя убьют. Тебе всё понятно?
– Абсолютно, – сказал Киёаки. – Я в деле, как я и сказал. Вы можете продолжать и не бояться меня. Всю свою жизнь в долине я рабски вкалывал на китайцев.